Читать книгу - "Поиграем в любовь - Бриттани Ш. Черри"

что, шутишь?! Что ты здесь делаешь с Тимом Фолтером?!

На лице Тима появляется та же глупая улыбка, что и у бабушки, когда он протягивает мне свою липкую руку.

— О, так ты знакома с моей работой? Приятно познакомиться. Джойси много хорошего о тебе рассказывала.

Он только что назвал её Джойси?!

«У бабушки, что нет имени?»

И я точно не собираюсь прикасаться к его липким пальцам. Мысль о том, где они могли побывать, как минимум, вызывает тревогу.

— Я думала, ты собираешься провести праздники в Альпах?

— Какого чёрта мне делать в Альпах? Я всегда провожу каникулы в домике. Твоя дорогая мамочка закатила истерику из-за того, что я взяла с собой Тима, заявив, что это должно быть семейное торжество. Но я подумала: какого чёрта? Это мой чёртов домик. Я взрослая женщина и могу приводить сюда кого захочу. К тому же она сказала, что ты приведёшь с собой этого Ричарда — и без обид, но он тоже не родственник.

Тим перегибается через стол и смотрит на Кэйдена.

— Полагаю, ты Ричард.

Кэйден медленно поднимается, с таким видом, словно родители застукали его за чем-то крайне неприличным.

— Да.

Бабушка странно прищуривается и упирает руки в бока.

— Кто ты?

Он одаривает её своей очаровательной улыбкой. Его длинные ресницы моргают, и перед нами снова появляются его соблазнительные глаза.

— Я Ричард.

— Нет, это не так.

У меня по спине бегут мурашки от одного только бабушкиного замечания.

— Да, это так.

Её дерзость почти заставляет меня в отчаянии сбежать в свою комнату.

— Джулия Энн Стоун, ты действительно хочешь солгать мне, глядя в лицо? — я опускаю взгляд, чувствуя, как она сверлит меня строгим взглядом. — Не заставляй меня спрашивать снова.

— Его зовут Кэйден, — бормочу я, наблюдая, как Тим доедает остатки наших оладушков.

— И откуда взялся этот Кэйден? — отчитывает меня бабушка, и теперь я чувствую себя так, будто меня поймали с поличным.

— Он актёр из моего агентства.

Сначала раздаётся короткий смешок, за которым следует взрыв смеха. От этого смеха у бабушки начинается икота.

— Ты наняла актёра на роль своего парня?! — она сгибается в припадке хохота, словно я самый смешной клоун в комнате. — О боже… Как раз в тот момент, когда я думаю, что эта семья уже не может стать ещё более неблагополучной…

— Откуда ты знаешь, что это не Ричард? — спрашиваю я.

— Ты прислала мне какую-то странную фотографию ботаника в наушниках с подписью: «Я люблю своего Ричарда».

Ох. Значит, Стейси так и не поняла, что я имела в виду, когда писала о Ричарде на днях. Мне точно стоит перед ней извиниться.

Бабушка подходит ко мне и целует в макушку, оставляя меня в замешательстве и лёгком ужасе, прежде чем произносит:

— Я сохраню твою маленькую невинную ложь в секрете, внучка.

Она переводит взгляд на Кэйдена, и на её лице появляется мягкая, но опасная улыбка.

— Если ты причинишь ей боль, я тебя кастрирую.

С этими словами она берёт Тима за руку и уходит, оставляя меня наблюдать за выражением чистого ужаса, которое её последнее замечание оставило на лице Кэйдена.

«Чёрт, на его месте я бы тоже до смерти испугалась. Я даже немного удивлена, что Дэнни ещё жив после того, что он сделал».

Кэйден не моргает, и я посмеиваюсь над его страхом.

— Нам нужно поспать хотя бы несколько часов. Сегодня будет долгий… долгий день.

Прежде чем мы успеваем уйти, Тим вбегает обратно в комнату, хватает бутылку с сиропом, ухмыляется и, прежде чем исчезнуть, снова приподнимает свою шляпу-невидимку.

«Жесть. Фу!»

~ ~ ~

— Солнышко, просыпайся.

Кэйден лежит рядом со мной, и я чувствую, как тепло его тела согревает меня. Когда я открываю глаза, его зелёные глаза улыбаются, и мне невольно хочется его поцеловать.

— Доброе утро.

— Действительно, доброе утро, — я выбираюсь из-под одеяла и сажусь на матрасе.

— О, теперь ты гораздо счастливее, чем утром.

Его волосы мокрые, и от него пахнет кокосовым шампунем.

«Чёрт, если бы я проснулась на несколько минут раньше, то могла бы “случайно” застать его в душе».

Что ж, для «случайно» всегда есть завтрашний день.

— Видишь это окно? И солнечный свет, играющий на снегу? Вот почему я счастливее. Потому что сейчас утро, неудачник.

— О…

Он прижимает меня ближе к себе и заключает в объятия, словно я принадлежу ему и его обязанность — меня защищать.

— Ты гораздо большая неудачница, чем я.

— Поцелуй меня в задницу, придурок.

— Иди нахрен, извращенка! — шипит он, когда я прижимаюсь к его груди.

Мне нравится его запах… Мне нравится, как он ощущается. Но больше всего мне нравится, как он посылает меня нахрен и называет извращенкой.

— Укуси меня, придурок, — рявкаю я, игриво шлёпая его ладонью по щеке.

Он укладывает меня на кровать, и его тело нависает надо мной. Его руки прижимают меня к матрасу, и мне совсем не хочется вставать.

— С удовольствием. И тебе это очень понравится.

«Даже не сомневаюсь в этом».

— Ошибаешься! Я не из таких!

— Это вызов?

Я киваю и вытягиваю шею. Его пальцы пробегают вверх и вниз по вырезу моей футболки, прежде чем его зубы начинают слегка покусывать мою шею.

«О, чёрт возьми… Это так приятно».

Я испытываю новый уровень возбуждения. От его нежных прикосновений кончиками пальцев у меня бегут мурашки по коже, и Кэйден знает, что был прав — мне это нравится. Сначала он действует медленно, нежно посасывая в одном месте, прежде чем его зубы скользят по моей коже. Стоны срываются с моих приоткрытых губ в тот момент, когда его язык покидает рот и исследует мою ключицу. Его поцелуи становятся глубже, и из горла вырывается тихое рычание, давая мне понять, что он любит кусать меня так же сильно, как я люблю, когда меня кусают.

Его руки опускаются к краю моей футболки, и когда его пальцы касаются моего живота, моя спина выгибается навстречу ему, безмолвно умоляя о большем — больше его ласк, больше его укусов.

«О Боже. Я так сильно хочу этого прямо сейчас».

Теперь я понимаю… Мне становится ясно, почему Белла была без ума от Эдварда в «Сумерках». Потому что он заставлял её чувствовать то же самое, что Кэйден заставляет чувствовать меня.