Читать книгу - "Поиграем в любовь - Бриттани Ш. Черри"

Его губы касаются моих, и мне хочется закрыть глаза, но он останавливает меня.

— Останься со мной, Джулия. Я хочу ощутить тебя всю. Хочу почувствовать запах твоего клубничного блеска для губ. Хочу почувствовать твои гладкие бёдра. Хочу затеряться в этих голубых глазах, слышать все твои шёпоты, узнавать твои секреты и ощущать вкус твоих губ на своих.

Когда он целует меня, он делает всё, чтобы я никогда этого не забыла.

Я запускаю пальцы в его волосы, из приоткрытого рта вырываются тихие стоны. Его руки скользят вверх и вниз по моей спине, прижимая меня к столешнице.

Он целует меня так, будто мы делаем это всю жизнь.

Так, словно хочет делать это до самой смерти.

Так, словно по уши влюблён в меня и боится, что это будет наш последний поцелуй.

И я отвечаю ему поцелуем. О, как я отвечаю…

Желая лишь одного: его вкуса, его тела, его слов. Я целую его в ответ, желая узнать, как работает его разум, почему бьётся его сердце. Я целую его в ответ, зная, что даже если мы скажем, будто всё происходящее между нами — всего лишь игра, это будет далеко от истины.

Ступеньки наверху начинают скрипеть, подавая нам первый тревожный сигнал. Он позволяет нашим губам в последний раз прижаться друг к другу, прежде чем отстраниться и одарить меня улыбкой, которая растапливает меня быстрее, чем восходящее солнце — выпавший снег. Он превращает меня в сплошную кашу, и я абсолютно без ума от ощущения того, что я — его кашица.

Скрип.

Скриппп.

Он переводит взгляд на устроенный нами беспорядок после готовки оладушков.

— Ты хочешь, чтобы я здесь прибрался?

Я качаю головой, пока он помогает мне слезть со столешницы. Я поправляю одежду и подталкиваю его в противоположную от шагов сторону — в сторону нашей спальни. Ничего страшного, если меня застанут одну на кухне, но если меня застанут с моим мнимым парнем, это будет просто неловко.

Последний поцелуй в нос — и он исчезает.

В этом моменте нет ничего фальшивого. Ничто в нашей сильной связи нельзя назвать ложью. Кэйден, может быть, и мой вымышленный рождественский парень, но он далёк от простого притворства и игры в роль.

И тут я слышу:

— Прекрати, Тим! — за этим следует взрыв смеха и звуки того, как люди врезаются в стены коридора. — Иди сюда, мой сексуальный плутишка. Мамочка хочет ещё немножко насладиться тобой.

Я прикрываю руками широко открытый рот.

О боже мой.

Это бабушкин голос. Произносящий что-то отвратительное. И ужасное.

Я замираю, а затем начинаю раскачиваться взад-вперёд, изо всех сил стараясь придумать, что делать дальше, и одновременно пытаясь удержать завтрак в желудке, чтобы не извергнуть его при мысли о том, что моя бабушка собирается кого-то «попробовать».

«О боже. Фу».

Их шаги приближаются, и я сползаю на пол, прячась за кухонным островом.

— Правильно, детка. Шлёпни маму по попке. Сильнее!

Меня сейчас стошнит. Тебе когда-нибудь снился фантастический сон, который медленно перерастал в кошмар? И нет никакой возможности проснуться, чёрт возьми? Вот и вся история моей ночи.

Кэйден возвращается на кухню через ту же дверь, через которую только что вышел, и видит меня, сидящую на корточках на полу.

— Джулия, что ты…

— Ш-ш-ш! Иди сюда! — в панике шепчу я.

Если мне придётся слушать, как бабушку по её просьбе шлёпают, Кэйден обязан быть рядом и страдать вместе со мной.

Он присаживается рядом как раз вовремя, чтобы услышать низкий мужской голос, называющий мою восьмидесятилетнюю бабушку своей непослушной феей Динь-динь-динь, и, клянусь Богом, я чуть не описалась. Это как в фильмах ужасов, когда убийца стоит прямо за углом, и ты так боишься, что от страха немного обмочишься.

Шаги приближаются, и я понимаю, что они всего в нескольких сантиметрах от нас. Я чувствую, как дрожит остров, когда этот загадочный Тим прижимает мою бабушку к себе.

— Похоже, кто-то приготовил нам завтрак. Вот, попробуйте этот оладушек, — смеётся Тим.

— Ох, возьми сироп. Полей его прямо сюда, — стонет бабушка.

О боже. Клянусь, бабушка только что застонала. И всё, что связано с поцелуями, вожделением и сексом, для меня окончательно испорчено. И я больше никогда в жизни не хочу видеть эти чёртовы оладушки.

— Кто это?! — шепчет Кэйден, а я роняю голову на ладони.

— Какой-то случайный парень и моя бабушка.

Когда я поднимаю взгляд на Кэйдена, его лицо искажается от смеха, который он изо всех сил пытается сдержать. Мои пальцы находят его кожу и больно щиплют, а я бросаю на него убийственный взгляд.

— Тим, почему бы тебе не принести кубики льда? — нежно просит бабушка.

Я перевожу взгляд на холодильник, стоящий прямо перед нами с Кэйденом. Лицо Кэйдена отражает моё собственное выражение: «вот дерьмо». Мы придвигаемся ближе друг к другу, сворачиваясь в плотный клубок, пытаясь стать меньше.

«Может, он нас не увидит?»

Скрип.

Скрип.

Этот Тим подходит всё ближе, и я сразу начинаю его ненавидеть — за то, что он испортил всё удовольствие от нашего утреннего свидания за оладушками, поливая мою бабушку сиропом.

Только когда Тим оказывается к нам спиной, у меня в животе сжимается комок: я понимаю, что он намного, намного моложе бабушки. К тому же он без рубашки, и я вижу, как сироп стекает у него по шее.

«Фу-у-у!»

Когда он достаёт лоток для льда и резко поворачивается, его почти невозможно не заметить. Он опускает взгляд, наши глаза встречаются, и мы с Кэйденом одновременно вздыхаем.

Это не просто какой-то случайный Тим.

Это Тим.

Тот самый Тим Фолтер из телесериала «Гонщики».

Он ничего не говорит, но на его лице расплывается ухмылка. Он словно снимает перед нами невидимую шляпу, а я в этот момент мечтаю только об одном — чтобы и я стала невидимой.

Он отходит от нас, направляясь к своей восьмидесятилетней подружке, и я слышу, как она визжит — предположительно от того, что кубики льда соприкоснулись с её телом.

И вот снова накатывают непроизвольные рвотные позывы.

— Ладно, ладно, ладно! Хватит! — я вскакиваю и машу руками из стороны в сторону, пытаясь остановить происходящее на другом конце острова.

Бабушкин взгляд встречается с моим, и она так мило улыбается.

— О, привет, детка! — протяжно говорит она, словно не осознаёт, что только что травмировала меня на всю жизнь. — Что ты тут делаешь?

— Что?! Ты