Читать книгу - "Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу"

Рафаэль отвечает не сразу. Он всё ещё смотрит на дверь, только что закрывшуюся за Ташей и Амарой.

— Маяри отправила нас следить за хирургом-травматологом, — наконец произносит он.

— Удобно, — фыркает Лео. — Так души оказываются под рукой сразу после того, как людям вскрывают грудную клетку?

Ни Рафаэль, ни Андрес некоторое время не отвечают. Наконец Андрес слегка качает головой.

— Мы весь день наблюдали за ней в Presbyterian. Экстренная операция за экстренной операцией. Автокатастрофа, ножевое ранение, коллапс лёгкого. Она оперировала и ни разу не питалась. Спасла каждого, кто попал в ту операционную. — Он коротко смеётся. — Даже осталась после окончания смены.

— А ещё мы проверили её по нашей базе данных, — добавляет Рафаэль. — Она много лет работает хирургом-травматологом. Примерно раз в десятилетие меняет имя и больницу — вероятно, чтобы никто не задавался вопросом, почему она не стареет.

— И на её счету сотни, если не тысячи спасённых жизней, — тихо добавляет Андрес.

— Человеческих жизней, — поправляю я.

Все смотрят на меня.

— Из-за них ты не убивала десять лет. — Габриэль произносит это как факт.

— Я не была уверена, — признаюсь я. — Годами следила за ней в интернете. Ждала момента, когда всё изменится, или доказательства, что она — исключение, а не правило. А потом Джона… — На его имени голос запинается. Я сглатываю и заставляю себя продолжить: — Джона подтвердил то, чего я уже боялась.

Ветер поднимает прядь волос и бросает мне на лицо. Я её не убираю.

— Я убила мужа Таши, — говорю я; слова царапают горло на пути наружу. — Отца Амары. С этого всё и началось.

Воспоминание обрушивается быстро и жестоко, как всегда, с силой сверхскоростного поезда. Как они тогда убегали от меня. Потому что чудовищем была я.

Глаза жжёт. Я позволяю слезам выступить.

— Моя магия — мой дар — тогда ощущалась точно так же, — признаюсь я. — И десять лет я носила это горе в себе. Джона лишь дал ему имя.

Тяжёлая тишина опускается на квартал.

Габриэль смотрит на таунхаус.

— Значит, муж Таши не был исключением.

— Нет.

Его челюсть напрягается.

— И Амара тоже.

— Нет.

Он опускает взгляд; остальные делают то же. Габриэль скребёт носком ботинка по тротуару. Впервые за выражением его лица не прячется готовая шутка.

— Блядь, — тихо произносит он.

Никто не отвечает, потому что все мы заняты одной и той же страшной арифметикой. Демоны, на которых охотились лишь потому, что они были демонами. Семьи, которые разрушили. Дети, которых даже не считали детьми.

Андрес медленно выдыхает. Рафаэль отворачивается. Лицо Лео застывает.

— Мы не знали, — говорит Габриэль; его голос пронзает боль.

— Нет, — отвечаю я. — Не знали. — Я вытираю глаза. — Но значение имеет то, что вы решите делать после того, как признаете содеянное.

Я делаю глубокий очищающий вдох, а затем принимаю решение. Перехожу улицу прежде, чем кто-то успевает меня остановить.

Чем ближе подхожу к таунхаусу, тем отчётливее это ощущаю. Под кирпичом и раствором гудят защитные чары, настроенные специально против таких, как я. Они мягко, настойчиво отталкивают, словно узнают след истребительницы, которая разрушила эту семью. Таша научилась защищать дом от таких, как мы, и это осознание давит сильнее любого обвинения.

Я отступаю, подхожу к ближайшему дереву и запускаю руку в скрытый карман кэтсьюта. Письма измяты от того, что их годами складывали и разворачивали. Извинения, написанные и переписанные заново; признания, которые мне так и не хватило смелости вручить.

Остриём кинжала я прикалываю их к коре.

В последний раз поднимаю глаза на дом, запоминая окна, тепло светящиеся в темноте.

Затем возвращаюсь к братьям; внутри что-то наконец встаёт на место.

— Габриэль и Андрес, — говорю я теперь ровно и резко. — Заберите из моей квартиры всё. Всю подготовку. Каждый рисунок на байбайине. Все порошки.

Они кивают без возражений.

— Лео. Рафаэль. Созвонитесь с нашим поколением из семей остальных районов. Не с родителями. С ровесниками.

Они переглядываются, а затем кивают.

— А ты куда? — спрашивает Лео.

— Туда, где мы все встретимся, — отвечаю я. — В столовую. К Джоне. На всякий случай отправлюсь прямо сейчас.

Не похоже, чтобы Бельведер прислал приглашение с подробным расписанием: коктейльный час с высасыванием душ, а затем торжественный ужин из трупа с подобранной к нему кровью.

Я хлопаю по карманам кэтсьюта.

— Эй, дайте мне соли, оружия и прочего дерьма. Это мой запасной костюм.

Братья нагружают меня таким количеством оружия и оберегов, какое ни один разумный человек не смог бы унести, не заваливаясь набок. Габриэль наблюдает, как я поправляю ремни, и слегка прищуривается, будто решает математическую задачу.

— А что стало с «всю жизнь одна»? — спрашивает он. — В прошлом месяце ты заявляла, что единственные надёжные спутники в этом мире — Батибат и выдержанный рокфор.

Я поправляю ремень, впивающийся в плечо, и поднимаю на него взгляд.

— Я нашла демона, который кормит меня всевозможными французскими сырами, — спокойно отвечаю я. — Поэтому теперь он мой.

Даже если я больше не его.

Глава 18

Я чувствую это раньше, чем вижу: нечто древнее и тяжёлое давит на сам воздух. Когда я заворачиваю в переулок за столовой, кирпичные стены уже дрожат, из швов сыплется мелкая меловая пыль и плывёт, словно пепел.

Всё уже началось.

Бельведер стоит в центре переулка так, будто мир выстроился вокруг него. Высокий, безупречный; тёмный костюм разорван на одном рукаве, но всё ещё ниспадает с плеч, как церемониальное облачение. Под начищенными ботинками хрустят осколки прожекторов. Воздух вокруг тела искажается, прогибается к нему, подчиняясь притяжению того, чем он является.

Джона в трёх метрах, едва держится на ногах. Из рассечения от ключицы до ребра льётся кровь, пропитывает толстовку спереди и мерно капает на асфальт. От висков изгибаются острые блестящие рога; когти опущенных рук покрыты почерневшей демонической кровью. Грудь вздымается слишком быстро, каждый вдох вырывается сквозь стиснутые зубы.

Блядь.

Когда я выступаю вперёд, Бельведер поворачивает голову, словно почувствовал меня задолго до появления. Уголки его губ слегка изгибаются.

— Что ж, — невозмутимо произносит он. — Она явилась истреблять демонов.

— Только одного, — бросаю в ответ. — Своего я спасаю. Да, чёрт возьми — она вернулась!

Джона резко оборачивается ко мне; страх начисто прорезает ярость на его лице.

— Маяри, нет…

Остального я не слышу, потому что происходит нечто странное. Взгляд Бельведера скользит между нами — сперва почти рассеянно, словно он изучает и оценивает нашу магию. Внезапно замирает. Улыбка исчезает, уступая место совершенно неожиданному выражению.

Удивлению.

Он щурится. Изучает Джону, затем меня, потом снова Джону. Из