Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

он, мало отдачи при стольких усилиях. Но, эй… — Он захихикал. — Нищим выбирать не приходится, верно?

Он безумен.

Смех оборвался, он застыл, взглянув на потолок, словно что-то услышал. Помедлил, потом покачал головой и снова обратился ко мне, сосредоточившись острее.

— Начать здесь? — Он постучал бритвенно-острым лезвием по месту над сердцем. — Быстро и просто? — Протащил его вниз к животу. — Или здесь? Сырая печень — одно из любимых лакомств. Но ты останешься в сознании до самого конца. — Глаза сверкнули предвкушением, рука прошлась по лифу. — Как они умоляют и кричат. Все. До единого. Даже самые крепкие парни вроде твоего спутника наверху ломаются и плачут по мамочкам. — Он потянулся к лифу. Губы нахмурились, когда понял, что спереди корсет не расстегнуть. — Мунин. — Он выругался себе под нос. — Вы заставили меня изменить привычный порядок, но, как видела, я прекрасно умею импровизировать. Нельзя упускать возможность, когда скот сам входит к тебе в дверь. — Он поместил острый клинок между грудей и начал резать ткань.

Он снова застыл и опять посмотрел на потолок.

Я слышала лишь застрявшие в голове крики, вырывавшиеся удушливыми всхлипами.

— Наверное, уже приехали. — Он раздражённо выдохнул. — После того, сколько я дал твоему другу, он наверняка мёртв.

В животе странно кольнул узел при его словах; я представила северянина мёртвым. Не печаль — последние нити надежды выскальзывали из пальцев.

Какая ирония: теперь я хотела, чтобы Ночной Ворон спас мне жизнь.

— Видимо, придётся побыстрее. — Он рванул лиф, сильнее открывая грудь, и нацелил нож над сердцем. — Обещаю, будет очень больно. — Высоко поднял клинок, собираясь вонзить.

Вздох застрял в горле, ужас был таким непомерным, что я зажмурилась, и телом завладела сплошная тошнота. Разум уплыл, уже парил на ветру с Хугином и Мунином, если они позволят.

— Что?! — взвизгнул мужчина, заставив мои веки вздрогнуть и распахнуться. — Не может быть!

Словно я вызвала его из мёртвых, северянин стоял прямо за ним с одной из больших пил, висевших на стене. На лбу блестел пот, кожа побледнела, стоял он неустойчиво.

— Невозможно после того, сколько я тебе дал! — воскликнул людоед. — Ты должен быть мёртв.

— Я уже много раз должен был умереть, — процедил северянин.

— Никак ты не мог справиться с ядом, если только ты не…

Северянин взревел, взмахнув пилой. Звук неровных зубьев, разрывавших кожу и кость. Мужчина булькающе вскрикнул, кровь брызнула по комнате, горло раскрылось, голова склонилась набок, повиснув на сухожилиях, прежде чем тело рухнуло на землю.

Грудь северянина вздымалась, его покрывала кровь, взгляд был прикован к мертвецу.

— Hrafnasueltir. — Он плюнул на тело.

Морящий Воронов голодом. Самое тяжкое оскорбление для нашего народа, ругательство, за которое мужчины убивали друг друга не задумываясь.

Северянин поднял взгляд ко мне; суровое лицо скрывало чувства. Челюсть напряглась, дыхание было рваным. Перешагнул через тело, подошёл к столу на нетвёрдых ногах. Напряжённый взгляд прошёлся по каждому дюйму моего тела, остановился на глубокой зияющей ране на руке. Ноздри раздулись, в горле зародился звук, но он не заговорил, не спросил, в порядке ли я.

Жива. Этого достаточно.

Его руки потянулись к оковам, освобождая конечности от креплений.

Как только я освободилась, он отошёл и двинулся по комнате. Я медленно села, голова кружилась от снадобья и адреналина, рвота всё ещё грозила вырваться из живота. Глубоко вдыхая, я молча смотрела, как он исследует полки, открывает и нюхает бутылки, пока не находит нужную. Взяв ткань из корзины, вернулся ко мне, встал между ног. На мгновение взгляд задержался на клейме, висевшем возле моей ноги, сосредоточился на J; горло дрогнуло.

Я сумела заговорить:

— Что?

Он резко повернул голову ко мне и откупорил бутылку. Нос обожгло запахом медицинского спирта. Напомнило Эльвину: сколько раз ей приходилось промывать мои раны, когда я была ребёнком. До наступления полового созревания мы с Сариной прыгали с деревьев и носились по лесу, на каждом шагу затевая проказы.

— Будет охренеть как больно. — Каждое слово в его горле становилось грубым; он поднял ко мне глаза с вызовом, держа влажную тряпку.

Сглотнув, я кивнула, чтобы продолжал.

Он промокнул дезинфицирующим средством вокруг открытой раны на руке. Коренные зубы с хрустом стиснулись, крик рвал горло, тошнота жгла за веками, боль заостряла мглу.

— Если нужно блевать, — прорычал он, — делай это туда. — Кивнул на зарезанного человека на земле. Вокруг натекала кровь; у открытого позвоночника комками лежали плоть, кости и ткани. Раскрытые, застывшие в ужасе глаза остекленели от смерти.

От этого зрелища меня начало выворачивать; пустота в животе раздирала стенки желудка. Я извергала бульон и желчь, глаза слезились, в горле всхлипом икнуло рыдание.

За последние три дня мне навязали брак, меня похитили, на моих глазах убили подругу; я едва не утонула, голодала, а теперь была в секундах от того, чтобы людоед убил и съел меня.

Решимость рассыпалась удушливыми рыданиями. Северянин не отреагировал, продолжая промывать и перевязывать руку, позволяя эту минуту слабости. Король привил мне отстранённость от чувств, необходимость прятать эмоции внутри. Всегда царственная, всегда сильная и стойкая.

Прошло мгновение, прежде чем я смогла собраться и затихнуть; голос отца лаял в ухе.

«Такими нам приходится быть, Реннлин… проявим хоть малейшее колебание или слабость — и скрывающиеся в тенях, те, кого ты, возможно, считаешь друзьями, нанесут удар. Ничего не показывай внешнему миру, слишком многие обратят это против тебя».

С удивительной мягкостью северянин занялся остальными порезами, лицо оставалось идеальной каменной стеной. Наблюдая, я вытирала глаза, отмахиваясь от свидетельств потери приличий. Он спас мне жизнь. Но «спасибо» не решалось сорваться с губ, застряв в горле. Он спас меня по своим гнусным причинам, и всё же я не могла не быть благодарной, что похититель не дал людоеду сделать из меня пирог.

— Как…? — прохрипела я. Рот ещё онемевший, горло ободрано и пересохло.

При звуке голоса он метнул ко мне взгляд. Поджал губы. Удивил, ответив:

— У меня высокая устойчивость к ядам. С раннего возраста к этому приучали.

— О. — Я смотрела на него: лицо забрызгано кровью, он внимательно перевязывает мне руку. В комнате пульсировала тихая напряжённость. После случившегося адреналин колотился в ушах. Внезапно я остро осознала его близость, прикосновение, тело между бёдер. Он поднял ко мне взгляд, словно почувствовал перемену в воздухе; в комнате слышалось лишь наше дыхание.

Он бросил тряпку на стол, отступил, плечи приподнялись от раздражения.

— Нужно отсюда уходить.

Соскользнув со стола, я чуть не упала; он мгновенно протянул руку и схватил меня.

— Я в порядке. — Я вырвалась из хватки, удерживаясь на дрожащих ногах.

Он фыркнул,