Читать книгу - "Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова"

Лев делает паузу и гордо сообщает совсем другое:

– Он офицер.

И светится так, будто ему не просто медаль на грудь повесили, а сразу звезду героя.

Я почти слышу, как Варя выдыхает. Воздух с шумом вылетает из груди. На секунду её взгляд цепляется за меня.

В нём всё намешано. Страх, злость, растерянность, вина. Целый коктейль.

– Поздравляю, – выдавливает она, проводя ладонью по Лёвиной шапке. – Очень… очень здорово.

Смотрю на неё холодно в ответ.

– Пойдём. Машина у входа.

На секунду кажется, что она опять скажет своё любимое «уходи». Прямо вижу, как слово в горле застревает. Но взгляд падает на Льва, на Аню, и она глотает реплику.

– Ладно, – шепчет. – Хорошо.

Во дворе паркуюсь как можно ближе к калитке. Снег хрустит под колёсами, фонари тонут в серой мгле.

Открываю заднюю дверь, сначала усаживаю Аню, пристёгиваю ремень, поправляю шапку:

– Сядь ровно. Не выворачивайся, – бурчу привычно.

Потом усаживаю Льва. Того тоже пристёгиваю сам, проверяю ремень.

Варя садится рядом, сбоку, на самый край сиденья, как нелегальный пассажир, которого никто не звал. Руки сжала на сумке так, что костяшки побелели. Смотрит в окно, щёку к стеклу почти прижимает. Отгородилась от меня всем, чем могла.

Завожу мотор.

На пару секунд в салоне повисает тишина, только двигатель гудит и печка начинает выдувать тёплый воздух.

– А у тебя в машине пули есть? – сразу оживляется Лев. – И… и каска?

– Нет, – фыркаю. – Здесь у меня только аптечка, огнетушитель и два балабола на заднем сиденье.

Аня тут же хихикает. Лёва возмущённо вскидывается:

– Мы не балаболы! Мы дети!

– Тем более, – отрезаю. – Детям надо молча смотреть в окно и думать о хорошем.

– Я думаю о папе, – серьёзно говорит Лев.

– Отлично, – бурчу. – Продолжай.

Боковым зрением ловлю Варю.

Она сидит, вцепившись в ремень, губы сжаты. Несколько раз ловит мой взгляд и тут же отворачивается.

Маршрут до её дома я помню лучше, чем любой другой. Тело само поворачивает во дворы, объезжает ямы.

Мозг при этом считает годы, когда меня не было рядом, больницы, её «мы вдвоём справимся», худой пацан в тонкой куртке.

Выдыхаю, только когда наконец торможу у её подъезда.

– Приехали, – бросаю сухо. – Выходите.

– Пока, Лёва! – машет Аня. – Я завтра тебе ещё динозавра нарисую!

– И я тебе! – подхватывает Лев. – Только зелёного!

Варя возится с ремнём, пальцы никак не попадают в кнопку. Видно, руки всё ещё трясутся.

Наклоняюсь, отщёлкиваю замок.

– Я сама, – шипит кошкой.

– Поздно, – отрезаю коротко. – Сама ты уже наделала дел.

Она выскакивает на улицу так, будто салон гореть начал. Хватает Лёву за руку, тянет к подъезду, почти не оглядываясь.

Выхожу следом, захлопываю дверь машины. Снег бьёт в лицо, отрезвляет лучше любого душа.

– Я отвезу Аню, – говорю ей в спину. – И вернусь.

Варя резко оборачивается. Лёва, пользуясь моментом, выдёргивает руку и несётся к подъезду.

У неё на лице написано одно желание: чтобы я сел обратно в машину, газанул и исчез навсегда.

– Не надо возвращаться, – шепчет испуганно. – Мы… всё обсудили.

– Нет, Варя. Мы даже не начинали.

Пауза. Ветер цепляет её шарф, мотает его по воздуху. Она машинально ловит край, поправляет. Жест знакомый до боли.

– У нас сын, – напоминаю ей. – Это уже не та игра, где ты написала записку и сбежала. Теперь так не работает.

Она закрывает глаза на секунду. Открывает и в них вселенская усталость.

– Гордей… – голос тихий, севший.

– Я отвезу Аню, – повторяю чётко. – И вернусь.

Разворачиваюсь и иду к машине, не давая себе смотреть назад. Если сейчас ещё раз увижу её лицо, с этой виноватой, упрямой, испуганной смесью, то захочется вернуться, пожалеть ее. Ни первое, ни второе сейчас не вариант.

Сажусь за руль, хлопаю дверью.

Внутри всё ещё шумит от злости, обиды, усталости, но поверх этого ложится одна очень чёткая мысль:

Как бы тебе ни хотелось, милая, теперь я от тебя не отстану.

Потому что теперь это не только твоя «история сильной женщины, которая ушла от чудовища».

Теперь это жизнь моего пацана. И здесь я уже буду участвовать сам.

- 24 –

* Варя *

Я режу картошку так, что нож пару раз чуть не срывается мне на пальцы.

Лезвие стучит по разделочной доске, ломтики летят в разные стороны. На плите сопит кастрюля с водой, в микроволновке гудит котлета.

Готовлю нам с Лёвкой ужин и изо всех сил пытаюсь ни о чём не думать.

Выходит отвратительно.

Раз в две минуты, как заведённая, иду к окну.

Во дворе темно. Фонарь под окнами моргает. Снег на машинах соседей, редкие прохожие.

Гордея нет.

Вроде бы можно выдохнуть. Но не выдыхается.

Опять он диктует правила.

Опять: «я отвезу и вернусь».

Опять все должны под него подстраиваться, как когда-то давно.

И да, меня это бесит. Так, что пальцы сводит, а нож хочется воткнуть в разделочную доску до треска.

За эти годы я как-то привыкла, что решения принимаю сама. Плохо, криво, через слёзы и приступы, но сама.

Куда идти, где работать, как лечиться, каких врачей терпеть, а каких посылать, когда ложиться спать, что купить ребёнку, от чего отказаться, чтобы хватило на лекарства.

И вот он появляется и за один день рушит эту хрупкую автономию. Мы поедем, мы поговорим, у нас сын, так больше не будет... Командир, блин!

Кастрюля начинает бурлить сильнее, вырывая меня из мыслей. Убавляю газ, помешиваю.

Из комнаты доносится Лёвин голос. Сын что-то вдохновенно объясняет своей машинке. У него сегодня праздник: у него появился отец. Пусть пока без лица, без конкретики, но сам факт.

Спасибо, Гордей. Удружил.

– Ма-аам! – кричит Лев в нетерпении. – Ну когда уже?

– Сейчас, – отвечаю, сливая воду из кастрюли. – Две минуты, и марш за стол.

Две минуты превращаются, как водится, в пять.

Я снова подхожу к окну.

Ни фар, ни знакомого силуэта, ни стука дверцы. Двор живёт своей обычной жизнью.

Может... Устал, уложил Аню. Там Ника со своими «ой, пробки, зачёты, препод-идиот».

Мало ли дел у человека. Не до меня.

Глупая надежда поднимает голову: вдруг передумал?

Вдруг всё-таки не вернётся?

Вдруг это был на эмоциях