Читать книгу - "Пламя в небе - Софи Джордан"

обступили его с обеих сторон и вовлекли в беседу, дабы он не последовал за мной, хотя лорд Дрихтен так просто не сдался. Взглядом провожал меня поверх их голов, пока я не скрылась из его поля зрения.

С тех пор миновало несколько часов. И вот теперь я была здесь, изо всех сил старалась не чувствовать себя жертвенным агнцем.

Два менестреля, сидя в углу, играли на лире и тамбурине. Я силилась проглотить комок в горле. Весь королевский двор явился посмотреть на то, как Зверь Приграничья узаконит свой брак со мной.

Мой муж.

Я сердито хмурилась под вуалью. Хоть в этом повезло. Защитный покров скрывал выражение моего лица от любопытных. И от него.

Одна из дам рассмеялась над чем-то, что шепнул ей на ухо некий вельможа. Шлепнув его веером, она пригубила вино. Затем нашла глазами меня на середине кровати и в знак приветствия приподняла кубок, раздвинув в улыбке покрасневшие от вина влажные губы.

Во рту у меня появился кислый привкус. Моя жизнь, моя жертва для остальных были лишь развлечением. Потехой. Невзирая на то, что я служила на благо королевства. Как любой другой воин. Я гневным взглядом обвела придворных. Эти люди не ценили мой подвиг. Только моя семья была мне благодарна.

Наверное, такова природа жертвенности. Люди не способны оценить благородство жертвенного поступка в момент его совершения. Сейчас, принося себя в жертву, я не заслуживала уважения. А на что я рассчитывала?

Я протяжно выдохнула, напомнив себе, что делаю это не ради того, чтобы добиться признательности или одобрения. Человек поступает правильно просто потому, что так нужно. Если б я ждала признательности или одобрения придворных, мне пришлось бы ждать вечно.

Недовольство читалось в лице лишь одного вельможи – лорда-камергера. Очевидно, он сожалел, что ему теперь некого будет пороть. Горечь во рту чуть рассосалась. Хоть что-то хорошее для меня во всем этом есть. Мне не придется больше слышать его натужного кряхтения у своего уха, когда он стегает меня плетью.

Теперь тебе придется терпеть только Зверя.

Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как непроизвольно вжимаюсь в перину. Уже совсем скоро. Мой взгляд упал на королеву. Она пристально смотрела на меня, словно моя вуаль не являлась для нее преградой. В голове зазвучал ее голос: не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано.

Напомнив себе об этом, я распрямила сжатые пальцы. Онемение из них постепенно ушло, и тогда я приспустила одеяло до груди и выдохнула, велев себе не выказывать страха.

Ожидая начала своего испытания, я чувствовала на себе множество оценивающих взглядов. В воздухе витало напряжение. Толпа жаждала крови и зрелищ. Всем было любопытно посмотреть даже не столько на то, как будет проходить консумация брака, хотя это тоже интересно. Придворные особенно хотели увидеть, что произойдет после того, когда брак окажется узаконен. Все они знали правду. Знали, кто скрывается – и не скрывается – за вуалью. И были уверены, что разразится громкий скандал, как только и Зверь обо всем узнает.

Придворные заранее потирали руки, предвкушая неизбежный момент срывания масок. Мы обманули его. Все мы. Они ожидали ярости, насилия, подтверждения всех тех слухов и легенд, что ходили о нем. Только вот они не догадывались, что их к тому времени удалят из спальни.

Королева пообещала мне, что сразу же после консумации брака все свидетели окажутся выдворены из комнаты. И это было верное решение. Самолюбие лорда Дрихтена и без того окажется задето. Совершенно незачем, чтобы очевидцами его унижения стали десятки людей. Король и лорд-регент представят ему объяснения без лишних зрителей.

– Мы ему объясним, – с улыбкой заверила она меня, – что ты тоже королевская дочь, столь же дорога нам, как наши родные дети.

Она старалась приободрить меня, и я хотела ей верить.

Дверь отворилась, и в спальню решительным шагом вошел лорд Дрихтен. Его появление не прибавило мне спокойствия.

Он пришел не один. Его сопровождали двое из прибывших с ним воинов. Немолодой бородач, который был с ним в канцелярии, и дева-воительница ростом примерно с меня. Голова ее с боков была чисто выбрита; оставшиеся черные волосы – заплетены в высокую косу и стянуты лентой. Смуглую кожу оголенного черепа расчерчивали чернильные узоры, которые издалека, да еще через вуаль, я разобрать не могла, а мне очень хотелось внимательно их рассмотреть.

Медленным, размеренным шагом лорд Дрихтен сделал небольшой круг, обозревая спальню, куда через узкие бойницы в стенах, коих насчитывалось с полдесятка, просачивался вечерний воздух. Еще несколько мгновений назад в комнате было теплее. Как будто этот северянин принес с собой холод.

– Хм, надо же, сколько народу, – заметил он. – Это необходимо? Еще один ваш обычай?

В голосе его слышалось раздражение?

– Свидетели должны присутствовать, – подал голос священник.

– В таком большом количестве?

Священник глянул на короля, потому что, разумеется, ответ был «нет». Мой отец едва заметно кивнул ему, и священнослужитель приблизился к моему мужу. Стоя нос к носу, они о чем-то тихо говорили несколько мгновений. Слов было не разобрать, тем более что в ушах моих поднимался рев.

Мой муж. В голове у меня царил сумбур, мысли путались, разум пытался свыкнуться с этой новой реальностью.

Я – его жена.

Закончив говорить со священником, лорд Дрихтен пристально посмотрел на меня. Столь ничтожной и уязвимой я в жизни себя не чувствовала, даже когда меня хлестали по голой спине. Порка всегда происходила при свидетелях. Разумеется, моих сестер вынуждали присутствовать при наказании. Иначе как их заставить раскаяться в своих проступках? Нередко собирались и другие зрители: слуги, учителя, чьи-то дети, кто угодно. Посему, в принципе, чувство уязвимости было мне не внове, да и не впервой я оказывалась в центре внимания публики. Но сейчас это внимание оказалось иного рода.

Дрихтен не мог видеть под одеялом моего тела, но ощущение было такое, что он взглядом снимает с меня покров за покровом. Волосы распущены. Обнаженное тело трепещет. Щеки пунцовые. Это я могла сказать о себе и не смотрясь в зеркало. Когда лицо мое горит, оно приобретает такой же огненный цвет, как и мои волосы.

Священник что-то сказал. Его слов я не уловила, потому что была не способна сосредоточиться ни на чем и ни на ком, кроме мужчины, что буравил меня взглядом, стоя у изножья кровати.

Мой муж резко посмотрел на него.

– Что значит «вуаль не трогать»? Даже теперь?

Священник умоляюще вскинул руку.

– Таков обычай, милорд. Вуаль нельзя снимать, пока ваши брачные обеты не