Читать книгу - "Пламя в небе - Софи Джордан"

Тамсин

При задвинутых занавесях мой мир потемнел, но не до кромешного мрака. Глаза кое-что видели. Свет сочился в отдушину над кроватью, рассеивая непроницаемую мглу.

Сев в постели, я стала пятиться дюйм за дюймом, пока не уперлась в изголовье. Дальше продвигаться было некуда. В ушах отдавался гулкий стук сердца. Рука непроизвольно взметнулась вверх, пальцы обхватили отполированное временем гладкое дерево спинки кровати, в которую я вцепилась так, будто боролась с ураганным ветром – или готовилась противостоять надвигающейся буре.

Сидя на корточках, мужчина настороженно наблюдал за мной с другого края кровати, чем напоминал мне Зверя, каковым и слыл. Полностью оправдывал свое прозвище. Большой опасный зверь, который, напружинившись, выжидал подходящего момента, чтобы напасть на добычу.

Я сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что мне тепло, хоть в комнате и было непривычно холодно. Из-за занавесей не доносилось ни звука. Мы были запечатаны в нашем собственном маленьком коконе, спрятаны от остального мира, и за это я была благодарна. Страх начинал глодать меня, стоило мне подумать о тех, кто находился за занавесями. Теперь я воспринимала присутствие публики не так, как раньше, до сего момента, и желчь подступала к горлу, едва я представляла, как придворные стоят там, напрягают слух и зрение, пытаются подсматривать в щели, находя удовольствие в моих страданиях. Ибо именно этого они жаждали. Тишина их не устраивала.

Они хотели видеть. Хотели слышать. Хотели драмы.

В нашем иллюзорном укрытии царила мягкая мгла. Конечно, для него эта мгла была менее густая. Ведь у него на лице вуали не было.

На несколько мгновений мы оба замерли в напряженном противостоянии, не шевелились, не издавали ни звука, и в сознание вдруг закралась мысль, что, быть может, он солгал королю. Быть может, он не намерен вступать со мной в близость, чтобы придать нашему браку законную силу.

Обдумывая такую возможность, я внезапно услышала:

– Ну что, приступим, м-м?

Значит, это не вероятность. Дело решенное.

Все произойдет, как задумано.

Проглотив комок в горле, я кивнула. Это и к лучшему. В противном случае нас ждал бы целый клубок осложнений.

На четвереньках он подполз ближе.

– Голоса у тебя тоже нет, как и лица, так, что ли, девица? – сипло проскрежетал он, явно тоже предпочитая не быть услышанным зрителями. По крайней мере, в этом мы с ним были согласны.

Усилием воли я заставила себя расслабиться, перестала вжиматься в изголовье кровати.

– Я готова.

Очевидно, мое согласие – это все, что ему требовалось услышать. Большой ладонью он обхватил меня за лодыжку и одним плавным движением стянул вниз, уложив на спину. Я тихо ойкнула, сознавая, что пышный подол моей ночной сорочки задрался до колен.

Его взгляд упал на кружевные тесемки, аккуратно завязанные у меня на шее.

– Не очень-то соблазнительный подобрали тебе наряд.

Я вспомнила его дремлющий детородный орган. Быть может, ему трудно найти в себе мужество овладеть мной?

Он заключил мое лицо в ладони и склонился надо мной, обдавая меня жаром своего обнаженного тела, горячего, как печка. Я втянула в легкие воздух.

– И кто же у нас здесь, м-м? – произнес он прямо у моих губ, опалив их своим дыханием через полупрозрачную ткань.

Я затрепетала – отчасти от его близости, отчасти оттого, что своим вопросом он поверг меня в панику. Не та, которая ему нужна.

Я отогнала от себя эту мысль: потом будем разбираться.

– Твоя невеста, милорд, – ответила я, облизнув губы.

В комнате кто-то тихо кашлянул, и я сразу вспомнила, что там стоят десятки людей. Прислушиваются. Предвкушают. Я бросила на занавеси злобный взгляд.

– Не обращай внимания, – сказал он, проследив за движением моей головы.

– Постараюсь, – содрогнулась я.

Теплом своего дыхания он волновал тонкую ткань на моей щеке. Наши лица почти соприкасались. Его черты я видела неясно, но они отпечатались в моей памяти. Глубоко посаженные глаза под бровями вразлет. Массивный подбородок. Широкий неулыбающийся рот.

Он взялся за кружевные тесемки моей благопристойной ночной сорочки, которая была завязана под горлом, и я сунула ладони под себя, сдерживая порыв ударить его по рукам.

Он в два счета развязал тесемки и распахнул ворот ночной сорочки, обнажая часть моего тела.

И замер.

Я напряглась, запрещая себе ежиться под его взглядом. «Это – моя обязанность в брачную ночь», – напомнила я себе, а я всегда выполняла свои обязанности. Не то чтобы мои прелести полностью были выставлены напоказ: вырез был недостаточно широк. В любом случае я всегда думала, что мои прелести особого восторга не вызывают. Мои груди размером были не больше персиков. Утонули бы в его ладонях.

А он, не шевелясь, все смотрел на меня, и под его взглядом я чувствовала себя абсолютно обнаженной, оголенной до костей, и мои «персики» наливались тяжестью, в них ощущалось странное покалывание. В вырезе сорочки, доходившем до середины туловища, они виднелись лишь наполовину. Грудь судорожно вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания.

– Какая у тебя кожа, – пробормотал он почти в задумчивости и кончиком пальца проторил жгучую дорожку в ложбинке между округлостями. – Бархатная, без изъянов.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось ответить, что он тоже без изъянов. Что тело его идеально гладкое. Ни единой боевой отметины, ни единого напоминания о сумасбродствах детства.

Мое внимание отвлекло движение у него за спиной, и в животе ухнуло.

В щели между занавесями, которые не были – не могли быть – задвинуты плотно, светлел неясный овал лица какой-то подглядывающей дамы.

Я одеревенела. Жадно прикладываясь к кубку, она нагло глазела на нас. Ишь как здорово устроилась: и вино тебе, и зрелище. Мне хотелось опрокинуть кубок ей в лицо. Хотелось зарыться под одеяло. Я дурачила себя, полагая, что сумею забыть о том, что, кроме нас, в спальне есть кто-то еще.

– В чем дело? – спросил он, заметив, что я застыла. Обернувшись через плечо, увидел женское лицо в том месте, где занавеси расходились на дюйм. – Подлые шакалы, – прорычал он и, оставив меня, яростным рывком задернул шторы. Бесполезно: наглухо они не задвигались.

Я смотрела на его широкую мускулистую спину, на чернильный узор, змейкой вившийся по лопатке, водила взглядом по длинной впадинке позвоночника и недоумевала: неужели мужская спина может быть столь прекрасной? Он медлил в изножье кровати, дышал глубоко, отчего плечи его вздымались. Было видно, что он рассержен.

Время шло. Наконец он повернулся ко мне, своим телом заслоняя все вокруг.

– Не смотри туда.

– По-твоему, это возможно?

– Смотри на меня. – Он показал на свое лицо. –