Читать книгу - "Фейридейл - Вероника Ланцет"

в ответ. Едва ли мертвецы могут открывать глаза, и вряд ли служащий похоронного бюро не закрыл бы их.

Он пристально смотрит на меня, а его ноздри раздуваются.

Да ладно, трупы не дышат!

– Ты не мертв, – шепчу я и слегка покачиваюсь, хотя мне кажется, что я приклеилась к плоской деревянной поверхности.

Он не отвечает. Вместо этого громко кричит:

– Мордехай!

Мертвые люди определенно не разговаривают. И не кричат.

– Ты не мертв, – повторяю я, словно заезженная пластинка.

Мистер Воан в мгновение ока оказывается у гроба и не слишком осторожно оттаскивает меня. Если падение не оставило на коже синяков, то его крепкая хватка точно оставит.

– Мистер Пирс! – восклицает он, и в его голосе слышится удивление. Вот только в глазах нет того же удивления. Словно… он обо всем знал?

– Чудо! Говорю вам, это настоящее чудо! – восклицает он. В то же мгновение Вики подбегает к гробу, заливаясь слезами, и обнимает своего мужа.

Я отступаю в сторону, как и все остальные, и просто глазею на разворачивающееся шоу.

Почему у меня такое чувство, что я единственная не понимаю шутки?

Неужели все это один изощренный розыгрыш?

Я точно спятила.

Либо так, либо они пытаются свести меня с ума.

Во всяком случае, теперь, когда мистер Пирс явно жив и здоров и откровенно испепеляет меня взглядом, я наконец-то могу распрощаться с Фейридейлом и забыть об этой кошмарной поездке.

Мистер Воан помогает мистеру Пирсу вылезти из гроба, Вики и Грейс заискивают перед ним, а Август пытается убедить их оставить отца в покое. Пожилой джентльмен, который подходил к ним раньше, наблюдает за всем этим безобразием нахмурив брови и сжав губы в мрачную линию.

– Чудо! – продолжают восклицать Вики и Грейс, оглядываясь по сторонам. Все присутствующие подыгрывают им, за исключением четырех человек справа, которые подозрительно косятся на мистера Пирса.

– Я могу идти сам, женщина, – злобно ворчит мистер Пирс и отталкивает от себя Вики, демонстрируя, что в действительности он не такой уж и замечательный человек, каким его превозносили всего несколько мгновений назад. И уж точно не самый вежливый.

На его лице появляется хмурое выражение. Затем он снова смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает гнев.

Приблизившись, он тычет пальцем мне в лицо.

– Ты, – усмехается он. – Чертова потаскуха, – выплевывает он, и оскорбление заставляет меня замереть от шока. – Прямо как твоя гребаная мать и вся твоя гребаная семейка. Я, черт возьми, еще покажу тебе… – Он делает еще один решительный шаг ко мне.

Что за…

Вместо благодарности за то, что воскресила его из мертвых – хоть я и сомневаюсь, что он вообще был мертв, – он угрожает мне?

От шока у меня отвисает челюсть, и я даже не нахожу слов, чтобы опровергнуть обвинение.

И как он вообще смеет оскорблять меня? Потаскуха?

Да я никогда мужчин за руку не держала – ладно, за исключением Амона, но то было во сне, поэтому не считается. А он называет меня потаскухой? За что? За то, что я случайно раскрыла его обман всему миру?

В голове роится множество вопросов. Если он не умер, значит, завещания нет, верно? А если нет завещания, зачем тогда они пригласили меня в Фейридейл?

Когда отец подходит еще ближе, во мне просыпается храбрость. Не собираюсь просто стоять и слушать оскорбления в свой адрес от шарлатана вроде него.

– Как ты смеешь? – повышаю я голос, сжимая кулаки и готовясь действовать.

Он не похож на того отца, который бы присматривал за дочерью издалека и желал ей самого лучшего, надеясь однажды встретиться. От него исходит злоба, а его глаза, устремленные на меня, полны ненависти.

Этот человек не любит меня. Он меня ненавидит. И я понятия не имею почему.

– Лучше бы ты действительно умер, старина, – прямо говорю ему. – По крайней мере, тогда бы я не знала, чего лишаюсь, – фыркаю я.

Все присутствующие собрались вокруг нас, наблюдая за зрелищем, но никто не осмеливается вмешаться.

Отец делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, но внезапно замирает.

Его глаза расширяются, и он несколько раз быстро моргает. Затем приоткрывает губы и издает сдавленный стон. Схватившись руками за шею, пытается что-то сказать, но начинает задыхаться.

Когда он падает на колени, а белки его глаз заливаются чернотой, я инстинктивно отступаю назад.

– Что… – шепчу я, не веря своим глазам.

Согнувшись пополам, он начинает судорожно глотать воздух, пока у него изо рта не начинает что-то выходить. Что-то…

Все разом ахают, когда его начинает тошнить внутренностями. Он выплевывает на землю органы один за другим; некоторые в жидком виде, некоторые в полутвердом.

Его рвет до тех пор, пока он не извергает все.

А потом умирает.

Снова.

Однако этого, похоже, недостаточно.

На одну секунду его лицо каменеет, искаженное болью, шоком и агонией. А затем его охватывает черное пламя, поглощая тело целиком.

Никто не двигается.

Все наблюдают за происходящим с нездоровым любопытством. С самого начала никто не пытался протянуть ему руку помощи.

С каждым мгновением огонь бушует все сильнее, окутывая каждый участок его кожи. Затем пламя стихает, словно его и не было вовсе, а останки Лео превращаются в мелкую пыль, которую разносит во все стороны легкий летний ветерок.

Какого черта…

Я схожу с ума или все остальные видели то же самое?

Когда поднимаю взгляд на семью Пирс, то с удивлением обнаруживаю, что они вовсе не шокированы. Скорее разгневаны. От них исходит неприкрытый, ощутимый гнев.

И он направлен на меня.

– Ведьма. – Вики выступает вперед. – Гребаная ведьма. Такая же, как твоя мать. Такая же, как вся твоя…

Она не договаривает, потому что мистер Воан тянется к ней, заключает в объятия и что-то шепчет на ухо.

Ее губы сжимаются, но она кивает.

– Это еще не конец. Ведьма, – повторяет она и плюет мне под ноги. Я отшатываюсь, но не могу оставить без ответа ее оскорбления.

– Увидимся на оглашении завещания, – щебечу я, весело махая рукой, пока мистер Воан уводит Вики и Грейс подальше от сцены смерти.

Остальные тоже начинают расходиться, но сначала шепчут то же самое слово.

Ведьма.

Отлично. Теперь я не только чужачка в городе, но и ведьма?

Я закатываю глаза, поражаясь всеобщему безумию. И хотя только что стала свидетельницей самого гротескного зрелища в своей жизни, я не нахожу в себе сил сожалеть об этом.

Да, я потрясена. Но сожалею ли? Нет.

– Надеюсь, меня не лишили наследства, – саркастично бормочу я.

Но, несмотря на внешнее веселье, в душе у меня царят сомнения и растерянность.

Разве Вики