Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

Я подавилась воздухом.

– Но ничего, так тоже сойдет. Долго противиться своей природе ты не сможешь.

– Нет в моей природе никакой Тьмы!

– Ошибаешься, она есть во всех. Даже в светлых, хоть они так упорно этому сопротивляются. – Валентайн смотрел мне в глаза, и в серебро в его радужке вплетались черные искры. – Но ты… в тебе ее просто кладезь.

– Валентайн… Валентайн, ты обещал, что твой отец никогда ко мне не притронется…

– А он притронулся? – Уголки его губ изогнулись в усмешке.

– Ты понимаешь, о чем я. – Что-то внутри заворочалось: знакомо, темно. Я уже наполовину была не я, но эту половину, которая осталась, терять не хотелось.

Хотя я знала, что он прав. Уничтожив Ленор, чтобы спасти Люциана, я перешла черту. То, что произошло перед жутким Адергайновым сборищем, когда я без раздумий ударила велифертов тьмой – прямое тому подтверждение. Увы, все это не отменяло той Лены, которая еще во мне была жива. Которая сожалела. Которая безумно скорбела по Ленор, когда позволяла себе об этом думать. Которая думала о том, что все могло бы быть иначе… наверное, могло бы.

– Валентайн, сними с меня ошейник, я оденусь, и мы поговорим…

– С тобой, моя сладкая, я пока не хочу говорить. Все, чего я хочу – это трахать тебя. До той самой черты, пока ты и думать забудешь о Драгоне. Его имя. Даже его внешность.

Он развернул меня к ближайшей стене так резко, что перехватило дыхание, а потом столь же резко, одним движением расстегнул брюки и, подхватив под бедра, оказался внутри меня. Я не закричала, пожалуй, исключительно от шока. От того, как на это острое проникновение отозвалось тело. От того, как внутри снова взметнулась тьма. Моя, или его, или наша, ставшая общей.

Валентайн был прав: в таком полузверином состоянии я переставала быть собой. Стирались грани реальности, допустимого и недопустимого. Достаточно было того, что мое тело на него откликалось, на резкие рывки, на сильные, сжимающие мои бедра пальцы, на дикое неправильное удовольствие, рождающееся внутри сквозь боль.

– Я… не разрешала тебе… – прошипела я, вонзая ногти в его плечи.

Еще бы это его зацепило! Через мундир.

– Твое разрешение мне больше не нужно, Лена. Никогда больше не будет нужно, – процедил он мне в лицо, и если бы в его словах была ярость, ревность, боль или злоба, это прозвучало бы гораздо менее опасно, чем то, как он это сказал сейчас. Спокойно, холодно, констатируя факт. – Ты сама все разрушила. Ты сама захотела быть здесь. Если бы не ты, сейчас я бы правил Дарранией, а ты была бы моей тэрн-архой. Но ты выбрала быть шлюхой на цепи, и не сказать, что мне это не нравится.

Его слова звучали отрывисто и резко, словно он вколачивал их в меня на каждом рывке, рождая внутри меня болезненно-чувственные животные спазмы, сквозь которые я ловила отголоски подступающего удовольствия. Удовольствия, которого я не желала, но которое знакомым пламенем охватывало мое тело. Ломая его на контрасте раскрывающейся внутри ледяной тьмы и жара, пульсирующего в точке соединения наших тел, и еще острее в набухшем клиторе.

Можно было бы ненавидеть себя за то, что происходит. За то, что мое тело поддается на знакомые ласки, за то, что с губ срываются животные стоны, гортанные, низкие, яростные. Можно было бы, но я предпочту ненавидеть его.

– Ненавижу тебя, – выдохнула я на очередном стоне. – Слышишь?! Я тебя ненавижу!

– Ты рано начала, – усмехнулся он, а потом с такой силой вошел в меня на очередном движении, что я закричала.

От яростной пульсации между ног, от расплескавшегося по телу нежеланного удовольствия, от жара и холода, от текущей сквозь меня силы, его, потому что моя была заперта внутри и бурлила, неспособная обрести свободу. Возможно, именно поэтому оргазм получился почти болезненным, ощущение было такое, что я сейчас разлечусь на миллионы субатомных Ленок.

В себя привели его продолжающиеся рывки внутри моего тела, а после рычание и пульсация члена внутри. К сожалению, на этом все не закончилось, потому что Валентайн из меня вышел только для того, чтобы развернуть лицом к стене, и все повторилось. Снова.

И снова – уже на полу.

На диване.

У арочного окна, где в мою кожу оплавленными изломами впивались холодные камни. Я перестала себя ощущать где-то на втором или третьем заходе, мое тело больше мне не принадлежало, и я с радостью отдала свои мысли той, кому было все равно. У кого было единственное стремление – преодолеть силу ошейника, чтобы ощутить свою мощь.

Потому что быть Леной в этот момент оказалось чересчур больно.

Женевьев

София Драконова странным образом перестала ее раздражать. Совсем. Если раньше Женевьев цеплялась за эту девушку постоянно, хотя и убеждала себя в обратном, то сейчас ее присутствие на занятиях воспринималось как данность. Она стала для нее просто адепткой, не говоря уже о том, что видеть ее беременность было не больно. Никак.

В другой раз Женевьев бы этому порадовалась, но к Лорхорну бесконечно навязчиво всю пару липла какая-то белобрысая девица, которую постоянно хотелось одернуть. Она не просто села рядом с ним, она еще и постоянно заглядывала в его записи, а потом тыкала в свои, наверняка чтобы он ей «что-то пояснил». Разумеется, только за этим!

Женевьев с трудом сдержалась, помня о печальном опыте все с той же Драконовой. А еще о том, что Лорхорн больше не имеет никакого к ней отношения, и с какими девицами он общается – с белобрысыми, брюнетками, рыжими или шатенками, ее не должно касаться. Правда, настроение из-за этого скатилось в подземные пещеры окончательно.

Изначально его испортили попечители, которые один за другим отказались с ней беседовать. Затем – отец, Женевьев посчитала, что это его рук дело, и в очередной раз выслушала, что она слишком многое о себе мнит, и что отныне ее жизнь не имеет никакого отношения к династии Анадоррских. Равно как и он считает ниже своего достоинства интересоваться ее делами.

Девица, рьяно интересующаяся «учебой» во время занятия в присутствии магистра,