Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

это, по крайней мере, успокоило его мысли на достаточно долгое время, чтобы подарить ему несколько мгновений покоя.

Даже то, как она протирала его череп, унимало враждебность в нем.

— Тебе не следовало сюда приходить, — прошептала она, протирая его лоб и рога — хотя на них и не было засохшей крови. — Знаешь, я пыталась их остановить. Я говорила им, чтобы они перестали причинять тебе боль.

Его голова дернулась. Так это ее крики я слышал? Кто-то кричал, требуя прекратить его пытки. Тот голос был таким резким и пронзительным, что он совершенно не походил на тот нежный голосок, которым она говорила сейчас.

— Я… хотел помощи, — признался он, сам того не желая, сосредоточившись на ее запахе и по глупости позволив ему убаюкать себя.

— Помощи? — тихо ахнула она. — Ты пришел сюда за помощью, а мы…

Она отступила назад, лишив его обретенного спокойствия, чтобы как следует на него посмотреть. Он судорожно вздохнул, внезапно почувствовав, что задыхается, когда его разум снова стал бдительным.

— В чем именно тебе нужна помощь?

— Убить Короля Демонов, — когда ее губы сжались, но она не выглядела удивленной, он понял, что она уже знает о нем. — Мне не пробиться сквозь его армию в одиночку. Он охотится на мой вид, и я хочу его остановить.

Он дал ей ответ на вопрос, который задавали ему другие люди, хотя всего мгновение назад сказал Эмери, что не сделает этого.

Он не знал, было ли дело в ее запахе, в том, что она его помыла, в их разговоре или, быть может, в надежде на то, что правда поможет ему освободиться. Возможно, виной всему была эта странная эмоция в ее ледяных глазах. Что-то заставило его заговорить, хотя он ей и не доверял.

Может быть, ему хотелось довериться Эмери, довериться… кому-нибудь, хоть кому-то.

Инграм отчаянно нуждался в друге.

— Он пришел сюда за помощью, — твердо заявила Эмери, наблюдая за тем, как Рен пишет подробное письмо чернильным пером.

Судя по специальному штампу в правом верхнем углу, оно предназначалось главам других секторов гильдии. Две идентичных копии она уже написала.

— Помощи в чем? — спросила Рен, не предлагая Эмери сесть и даже не глядя на нее, заставляя стоять по ту сторону стола.

Эмери запросила встречу с ней, после чего ее незамедлительно сопроводили в кабинет. Напряженная, Эмери подробно изложила всё, что узнала от Сумеречного Странника за то короткое время, что провела с ним.

Во второй раз смотреть на него было легче, несмотря на свидетельства того, что с ним творили новые невообразимые вещи. По крайней мере, на нем не было свежих ран, и он не издавал тех тихих скулящих звуков, которые, как она знала… просто знала, он пытался от нее скрыть.

Она до сих пор не могла поверить, что помыла его.

Ей не приказывали этого делать, но она не могла не жалеть его. В какой-то момент его бы все равно окатили водой, чтобы смыть тяжелый медный запах его собственной крови. Эмери опередила события, желая, чтобы он почувствовал хоть что-то приятное в этом кошмаре.

Она хотела показать ему глубину своей печали и то, что не все люди здесь ужасны.

Эмери знала, что у других Истребителей демонов не возникло бы никаких проблем с выполнением ее работы или наблюдением за тем, что с ним делают. Немногие, если вообще кто-то, не считали бы его воплощением мерзости.

На самом деле… после того, как она вымыла его дочиста, он не показался ей отталкивающим.

К тому же он вроде как приятно пах — жженым сахаром и корой гикори. В носу у нее покалывало всё время. Запах стал еще сильнее, когда он случайно выдохнул ей прямо в лицо, пока она протирала его рога.

Он был странным, необычным, другим и определенно монстром, но она не считала его уродливым — в отличие от большинства Демонов, с которыми она сталкивалась. Как ни странно, его череп вместо головы помогал в этом.

Это делало его непохожим на них, что ее глазам было легче принять.

Возможно, из-за того, что он был покрыт ящеричной чешуей и явно имел хвост, она ожидала, что он будет холодным. Вместо этого его тело было настолько горячим, что начало нагревать ее влажную тряпку, пока она его протирала.

Но его голос ей не нравился.

В нем было что-то особенное. Что-то, что заставляло басы вибрировать в ее плоти и проникать до самых костей. Он звучал по-монструозному, не по-человечески, и заставлял волоски на ее теле вставать дыбом. Казалось, он разделен на три глубоких тона, в одном из которых всегда сквозила угроза, становясь пугающей, когда голос начинал громыхать.

Но этого было недостаточно, чтобы помешать ей попытаться хоть как-то ему помочь.

Вероятно, это было бессмысленно. Скорее всего, он считал ее такой же бессердечной коровой, как и женщина перед ней, но это было бесконечно далеко от истины.

Ей было не всё равно. И это чувство только усилилось, когда Рен оторвалась от письма и закатила глаза, едва Эмери закончила свой рассказ.

Рен отодвинула стул с резким, пробирающим до костей скрежетом и встала, доставая книгу с полки позади себя. Она бросила ее на стол перед Эмери.

— Открой на двадцать третье июня две тысячи восемнадцатого года, — потребовала она, снова садясь за письмо.

Повинуясь, Эмери открыла журнал на нужной дате и молча начала читать. На странице были небрежные чернильные кляксы, а почерк был неразборчивым, словно у писавшего дрожали руки или он был пьян.

Сегодня я потерял четверть своих людей. Хороших мужчин и женщин. Все из-за того, что я позволил Демону войти в мою крепость.

Эмери быстро пролистала начало книги и заметила, что это копия дневника, принадлежащего Главному Старейшине западного сектора.

Он жил среди нас целый год. Подмастерье Чарльз выглядел как человек. Его гребаное лицо было человеческим, но мы никогда не видели его без униформы. Только после того, как мы убили его и сняли одежду, чтобы обмыть перед погребальным костром, мы заметили мертвые демонические пятна на коже. Это, должно быть, был он. Чарльз был тем, кто открыл ворота, чтобы пропустить отряд Демонов.

Не могу поверить, что я сидел и ел с ним в одном зале. Что я не задавался вопросом, почему большинство его отрядов гибло, а он — нет. Я просто думал, что он отличный солдат, готовый двигаться по службе.

Они начинают выглядеть и вести себя настолько похоже на нас, что мы не можем доверять даже собственным товарищам.

Они