Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

Она заметила, что напряжение в его плечах спало, и ей показалось, что он даже немного опустил голову, доверив вес ее ладони.

Затем ее ресницы дрогнули, когда его сферы сменили цвет на тот, которого она никогда раньше не видела. Орхидейный оттенок пурпурного.

Она уже уяснила, что красный означает гнев и голод, а белый — страх. Она могла лишь догадываться, что синий — это печаль.

Она не знала, что означает орхидейный.

Его череп дернулся в ее ладони, и она удивилась тому, какой теплой была кость.

— Тот запах исчез, — произнес он, часто дыша. Он принюхивался к ней. — Тот, который пах собственничеством.

Она резко отшатнулась. Она понятия не имела, о чем он говорит.

— Если… — начала она, понизив голос, чтобы стражник не подслушал. — Если бы я освободила тебя, ты бы пообещал никому не причинять вреда?

Она думала, что он ухватится за возможность сбежать. Он этого не сделал, и его молчание было давящим.

— Сумеречный Странник?

— Инграм. Меня зовут Инграм. Не отнимай у меня имя, когда я только что его обрел.

Эмери, закончив мыть его и просто протирая теперь уже белый череп, отступила назад. У него есть имя? Почему это так больно кольнуло ее в груди? У настоящего монстра… не было бы имени. Значит ли это, что кто-то о нем заботится?

Боже. Неужели где-то есть кто-то, кто по нему скучает?

— Ты не ответил мне, Инграм, — прошептала она, надеясь, что он последует ее примеру.

— Обещания — это то, что нельзя нарушать, так? — она кивнула. — Тогда я не могу этого обещать.

Она приоткрыла рот, пораженная его честностью. Он был глупцом! Она почти была у него в руках, а он решил признаться, что с радостью убьет ее товарищей.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы собрать свои вещи.

— Ты сердишься? — его удивленный, высокий тон был безошибочен.

— Я не собираюсь освобождать того, кто из кожи вон лезет, чтобы причинить вред моим людям.

— Я не смогу ничего с собой поделать, если они причинят мне вред, или я им.

Ее губы сжались. Она замерла у двери, повернув голову в сторону и глядя на него краем глаза.

— В каком смысле?

— Мавки не могут сдерживать ярость, когда она берет верх. Мы… не всегда хотим причинить боль, особенно если нам самим ее причинили.

Мавка? Так они называют себя вместо «Сумеречный Странник»?

Она медленно развернулась, чтобы настороженно посмотреть на него.

— Иногда это происходит случайно?

— Да. Как тогда, когда твои люди осыпали меня стрелами, когда я стучал в ваши ворота. Я не мог успокоиться, как только они начали нападать.

Слово «стучал» застряло у нее в голове.

Эмери задумчиво подперла подбородок рукой. Понятно. Значит, Сумеречные Странники теряют рассудок? Как инстинкт разрушения? По крайней мере, когда убивала она, это было абсолютно намеренно. Животные ведут себя агрессивно, когда их загоняют в угол ради самосохранения.

И если бы Рен и другие Старейшины проделывали это с волком или медведем — бессмертным и неспособным умереть — она бы уже давно попыталась его освободить.

Черт, да даже люди ведут себя иначе, когда они загнаны в угол и напуганы.

— Еще я голоден. Запах крови зовет меня. Это никогда не прекращается, никогда не уходит.

Эмери прикусила край губы.

— Если ты учуешь кровь, то сойдешь с ума, как тогда, когда мы тебя поймали? — пробормотала она.

Прекрасно! Вероятность этого была высока. Он не успеет даже выйти в коридор за дверью темницы, как у него сорвет крышу.

Она не могла сейчас придумать решение. Она даже не была уверена, что действительно отпустит его. Эмери просто пыталась понять, чего она хочет, как ей поступить.

Эмери нужно было выбрать сторону, но сначала она должна была определить, что вообще возможно — и что не приведет к ее бессмысленной смерти.

Может, я эгоистка, но я, знаете ли, хочу жить.

Она так глубоко ушла в свои раздумья, что не была уверена, ответил он ей или нет. Это не имело значения. Пора было ложиться, и она сомневалась, что разум заткнется и даст ей уснуть. Ей нужно было как можно больше отдыхать, даже если это означало просто закрыть глаза и дать им расслабиться перед тем, как ее заставят читать очередные скучные дневники и тексты.

Она направилась к двери, и ее сердце сжалось, когда он издал тихий скулеж.

— Пожалуйста, не оставляй меня одного.

Она замерла; эта мольба мгновенно отозвалась болью в сердце. Сумеречный Странник умолял ее остаться, и она не думала, что когда-либо слышала что-то более депрессивное.

Она прикусила нижнюю губу так сильно, что побоялась, как бы не пошла кровь.

— Прости, но я должна, — прошептала она в ответ, глядя на него и его синие сферы.

Она постучала в дверь, чтобы ее выпустили.

Пульс Инграма зачастил от тревоги, когда он наблюдал за уходящей самкой.

Ее волосы с рыжими и красными прядями и эти светло-голубые глаза привнесли краски в четыре серые стены, которые постоянно окружали его. Ее прелестный аромат, наконец-то избавившийся от этой мерзкой примеси, был до боли в легких сладким. Ее голос боролся с его мыслями, смягчая и успокаивая его, когда он сомневался, что что-то другое на это способно.

И ее прикосновение к его челюсти было теплым, мягким и приятным. Под силой ее рук, поддерживающих его тяжелую голову, когда он был убаюкан ее запахом, голосом и видом, ей удалось вернуть его обычный пурпурный оттенок.

Теперь же он был удушающе-синим, подчеркивая то, как сильно он боялся оставаться один в комнате — ожидая, когда они снова сделают с ним что-нибудь неприятное. Его взгляд метался по каждой трещине в стене, словно он искал выход.

Стены медленно смыкались вокруг него.

Он закрыл глаза, чтобы сбежать от этого, желая, чтобы разум перестал быть таким бдительным и он мог наконец уснуть.

Я так устал.

— Ты не один, — раздался женский голос, отдающийся эхом, но теплый.

Его взгляд распахнулся, явив синеву, и он огляделся, насколько позволяли путы.

Перед ним в своем призрачном обличье стояла Ведьма-Сова.

Всё его существо рванулось вперед, желая обнять ее. Она была безопасностью. Она защищала его в прошлом, даже если отчасти по ее вине Алерона больше нет.

— Освободи меня, — заскулил он. — Мне следовало послушать тебя. Прости меня. Пожалуйста, освободи меня.

Ее парящий, неосязаемый силуэт стал плотным, и босые ноги хлопнули по полу, когда она бросилась к нему. Она начала тянуть за веревку вокруг его клюва и головы, и ее царапающие