Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

Я вновь оглядываю зал. Полуразрушенное убежище, скудные припасы, люди, больше смахивающие на загнанных беженцев, чем на тайное сопротивление.

— И это всё? Великая таинственная сила, бросившая вызов короне? Те, кто возомнил, будто способен свергнуть короля? Вот это?!

— То, чего нам недостаёт в числе, мы восполняем убеждённостью. — Вадуин поднимается со своего места, не сводя с меня глаз. — Истинная вера острее любого клинка и крепче самого твёрдого гранита. Она переживёт любые оковы смертных. Даже саму судьбу.

Красивые высокопарные речи не производят на меня ровным счётом никакого впечатления, и я даже не стараюсь это скрыть. Мой взгляд скользит по стенам в поисках выходов — я подмечаю два, возможно, три, если за пыльным занавесом есть ещё один проход.

— Полагаю, у тебя есть вопросы, — произносит Вадуин. Я не могу понять, искренне ли он не замечает моего презрения или только делает вид.

— Парочка тысяч.

Он указывает жестом на стул напротив себя:

— Сядь.

Я не двигаюсь с места.

— Мы не в учебной аудитории, профессор, и мне так не хочется. — Нас и так превосходят числом. Меньше всего мне нужно добровольно лишать себя подвижности.

К тому же Арины нигде не видно.

— Клара, — негромко шепчет Грегор, — может, стоит их выслушать?

Я бросаю на него настороженный взгляд. Грегор умоляюще смотрит на меня, безмолвно настаивая. Тяжело вздохнув, я нехотя опускаюсь на предложенный стул. Дерево угрожающе скрипит под моим весом. Вечная въевшаяся сырость мгновенно холодит одежду.

— Хранители Мира, — начинает Вадуин без лишних предисловий, — изначально возникли как защитники карты Мира. Когда при помощи Мира загадывается желание, мы остаёмся единственными, кто помнит прежние воплощения реальности, пока остальной мир забывает всё.

— Прежние воплощения реальности? — перебиваю я.

— Когда кто-то использует карту Мира, чтобы перекроить саму ткань бытия, абсолютно все, кроме того, кто загадал желание, начисто забывают, каким мир был прежде. Но Хранители Мира — те, кто принёс клятву и носит печать нашего ордена, — благословлены даром помнить.

Я вспоминаю, что показала мне Бристара. Ту самую карту, которой она проявила символ на своём предплечье. Но я продолжаю притворяться несведущей, чтобы вытянуть из него как можно больше правды:

— Какую печать?

Вадуин закатывает рукав, обнажая предплечье — в точности как тогда сделала она. Кожа абсолютно чиста.

— Я ничего не вижу.

— И не должна, — парирует он. — Её можно проявить лишь с помощью уникальной карты нашего ордена. — Он прижимает к коже предплечья чистую, круглую карту без рисунка.

Как и у Бристары, карта растворяется в воздухе в то же мгновение, как касается тела. На её месте начинает тлеть знак, похожий на татуировку, выведенную чернилами цвета металлической ржавчины. Узор прост и строг: ромб с расходящимися звёздными лучами в самом центре.

— Затейливый способ маскировки, — бормочу я, стараясь не выдать удивления. Невидимые чернила на карте, проявляющие саму печать — должно быть, так. Но вот сама метка и то, как именно она наносится, для меня по-прежнему полная загадка.

— Это вопрос выживания. Носить метку Хранителя Мира, пока жив Нэйтор, — значит носить на себе смертный приговор. Он охотится на нас целое поколение, устроив кровавую, практически тотальную чистку.

— И это было желанием Нэйтора, исполненным картой Мира? — спрашиваю я.

— Нет. — Вадуин качает головой. — Он возжелал абсолютной власти. По крайней мере, так мне рассказывали. Тогда я ещё не состоял в ордене. Но обретённую силу он бросил на то, чтобы выследить десятерых уцелевших Хранителей из прошлого мира, и почти преуспел в этом. Лишь одной удалось скрываться от него достаточно долго, чтобы начать возрождать орден из пепла. Той самой, что хранила тайну нанесения чернил на Сосуд — ту уникальную карту, поверх которой накладывается сам Мир. Нашему прежнему лидеру. Лейлис Шевалье.

Моё сердце пропускает удар при звуке имени матери.

— Моя мать была вашим предводителем?

Вадуин медленно кивает:

— Последним истинным лидером Хранителей Мира. Единственной уцелевшей из прежнего мира, кто знал правду о том, что именно было изменено. Она восстановила наш орден из ничего после того, как желание Нэйтора перевернуло реальность.

А это значит, что ни один из стоящих передо мной людей никогда не переживал перерождения мира. Они все принесли клятвы и получили свои печати уже после того, как Нэйтор взошёл на трон.

— Если она была так важна для вас, почему вы не спасли её на том чертовом Спуске? — мой голос звенит от едва сдерживаемой ледяной ярости.

— Мы пытались, — тихо произносит Вадуин. — Но подоспели слишком поздно. Ищейки Венталлов уже сделали своё грязное дело.

Ещё одно подтверждение тому, что за смертью мамы стоит лично леди Венталл. Словно после встречи с Эмилией у меня ещё могли оставаться хоть какие-то сомнения…

— Если всё, что вы говорите, — правда, — начинаю я осторожно, — тогда чего вы хотите от меня?

— Ты — единственная живая душа на свете, кто знает, как инкерить карту-сосуд. Это сакральное искусство испокон веков передавалось исключительно из уст в уста между лидерами Хранителей Мира, — Вадуин смотрит на меня в упор, не отводя глаз. — Твоя мать ведь научила тебя, не так ли?

Воспоминания о том, как я сидела у ног матери, всплывают в памяти зыбким маревом: я смотрю, как она снова и снова выводит замысловатые сплетения линий. Её ободряющий шёпот над моим ухом. Её слова о том, что узоры нужно чувствовать кожей. О том, что первозданной силе нужно подарить форму.

— Она многому меня научила, — пытаюсь я уклониться от прямого ответа.

В глазах Вадуина вспыхивает алчный блеск воодушевления. Он искренне верит, что я знаю, как начертать эту карту. И, возможно, так оно и есть… Но потребуй они этого прямо сейчас, я вряд ли смогла бы поручиться за результат. Мне нужно время, чтобы перерыть воспоминания и найти в них те самые линии, которые мать выводила перед моими глазами столько лет назад.

И всё же пусть думают, что я умею. Так моя ценность для них куда выше. А значит, у нас с Ариной куда больше шансов получить их помощь.

— Это значит, вы ждёте, что я стану во главе ордена?

— Если тебя сочтут достойной. Мы не Орикалис и не Ревизан. Наших лидеров выбирают не по праву крови, а по заслугам, признанным братьями по ордену. — В его тоне сквозит явный намёк: далеко не всем по душе пришлась новость о том, чему именно мать научила меня, учитывая, что меня никто никуда не избирал. Вот только я не могу понять, входит ли сам Торнброу в число недовольных. — Но прежде, чем подобное голосование