Читать книгу - "Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу"

Он медленно выдыхает, и по лицу пробегает что-то уязвимое.

— Это ужасно эгоистично — я бы даже сказал, зло, — признаётся он, — но… я рад, что твой дар предназначен для меня.

Потому что он понимает, что это означает. Среди всех демонов в мире доверять своей магии я научилась ради него. Его выбрала вместо всего, чем меня учили быть.

Я прижимаюсь лбом к его груди, слушая ровный ритм под ней, чувствуя тепло, которое доказывает: он здесь, он мой, он настоящий и он в безопасности. Моя магия инстинктивно укладывается вокруг него, как вода заполняет чашу, как луна выходит на свою орбиту.

Я всю жизнь охотилась на демонов. Но прежде ни одного из них не хотела защитить. Осознание приходит тихо — без церемоний и предупреждения.

Я в него влюбляюсь.

И впервые в жизни это чувство меня не пугает.

Оно похоже на узнавание.

— Ты — моя магия, — шепчу я.

Глава 14

Каждые десять минут мы придумываем новый худший сценарий и разрабатываем запасной план. Затем запасной план для запасного плана.

К концу второго часа пол выглядит как чертёж особенно безумного архитектора.

К концу третьего мы умираем с голоду.

Заказываем еду из Tito Rad’s, потому что, как выясняется, Батибат научилась открывать холодильник. Она съела весь мой сыр. Когда я предъявляю обвинение, кошка медленно моргает, словно говорит: по крайней мере, я его закрыла.

Именно на третьем часу — пока я притворяюсь, что слушаю объяснения Джоны о слабых местах лестниц в домах из бурого песчаника, — я начинаю чувствовать кое-что ещё.

Батибат развалилась у него на коленях, будто она демоническая королева вселенной, и тарахтит как маленький моторчик. Большие ладони Джоны медленно и рассеянно гладят её по спине, снова и снова приглаживая блестящую чёрную шерсть от плеч до хвоста. Пальцы сгибаются, почёсывая за ушами, а потом с терпеливой точностью скользят вдоль позвоночника.

Я сверлю её взглядом. Это моё место, чёрт возьми.

Когда его большой палец легко цепляет её за основание шеи, а Батибат выгибается навстречу, я не выдерживаю и поднимаю взгляд к его лицу.

Он сосредоточен и непривычно мягок; губы слегка изгибаются, пока он что-то тихо ей нашёптывает. Свет лампы скользит по скуле и линии горла. Один завиток падает на глаза, и Джона кое-как отбрасывает его назад.

Он ухмыляется. Прекрасно знает, что делает.

— Осторожнее, Маяри, — шепчет он.

— Что? — фыркаю я.

— Ты забываешь, что я чувствую подобные вещи, — лениво тянет он, продолжая гладить мою демоническую кошку. — С каждой минутой, которую она проводит у меня на коленях, твоя ревность растёт в геометрической прогрессии.

— Это моё место у тебя на коленях! — возмущаюсь я и, возможно, даже топаю ногой. — А раз ты всё чувствуешь, почему не высосешь её? Хоть здесь что-нибудь наконец высосут.

— Потому что это не гниль, — отвечает он. — Во всяком случае, не у тебя. Ты скорее умрёшь, чем позволишь кому-то причинить этой кошке вред.

Мы с Батибат одновременно недовольно фыркаем.

— Ты меня не знаешь, — ворчу я. — Мы знакомы всего семьдесят два часа.

Он смотрит на меня; глаза слабо светятся в сиянии расставленных по квартире ламп. По лицу пробегает какое-то выражение, а потом уголок рта приподнимается в улыбке, которую иначе как злобной или демонической не назовёшь.

— Это следует немедленно исправить.

Джона осторожно ставит Батибат на пол, поднимается и протягивает руку.

— Давай узнаем друг друга получше.



Как выясняется, «узнать друг друга получше» означает сидеть полностью обнажённой, с запястьями, связанными за спиной, на коленях полностью одетого Джоны — лицом от него и верхом, закинув ноги по обе стороны его бёдер. Джинсы слегка приспущены, потому что я насажена на его член и мне запрещено двигаться, пока мы «узнаём друг друга». Что ещё хуже, мы сидим перед напольным зеркалом, и я вижу, как толстое основание его члена пронзает меня, время от времени пульсируя и блестя от моей влаги.

Знакомство друг с другом — это пытка.

Примерно после часа сидения на члене без движения, вопросов «Какой кофе ты пьёшь?», «Какой день рождения был твоим любимым?» и «Какое детское воспоминание кажется тебе самым стыдным?» я насквозь промочила джинсы Джоны и почти ослепла от желания. Ноги дрожат по обе стороны его бёдер, а внутри всё сжалось так сильно, что это почти больно. Каждый раз, когда я пыталась направить магию в клитор или его член, мне добавляли ещё пять минут «знакомства».

Но не я одна окончательно потеряла голову. В зеркале я вижу его расширившиеся зрачки, каплю пота, стекающую по лицу, сердито-багровое основание члена и напряжённо подтянутые яйца.

Если бы не эти физические признаки, ни за что не догадалась бы, насколько он близок к срыву: Джона всё так же лениво обводит пальцем одну грудь, наблюдая за отражением и втягивая мою магию по пути её движения.

— А кто был твоей первой любовью? — спрашивает он.

По краю его голоса пробегает дрожь. Второй рукой он надавливает на мой таз чуть ниже пупка, ощущая контуры, отпечаток того места, куда вторгается его член.

— Никого не было, — сквозь зубы выдавливаю я.

Его руки останавливаются.

— Что ты имеешь в виду?

— А на что это, по-твоему, похоже? — огрызаюсь я, окончательно сорвавшись с поводка.

Джону это не волнует. Я наблюдаю, как чернота полностью поглощает синеву радужек; теперь в глазах плещется нечто хищное. Не отрывая взгляда от зеркала, от места нашего соединения, он медленно опускает руку и проводит по моей киске, обводя пальцем сверхчувствительную плоть, туго растянутую вокруг его члена. Приберегает. Присваивает. Его, его, его.

Я кончаю.

Кричу и кончаю с такой силой, что спина выгибается, голова и всё тело мечутся и извиваются над пронзающим меня членом, над орудием, которое пытало меня последний час; энергия, магия, свет и слёзы яростным взрывом вырываются наружу — вместе с облегчением.

Внезапно я взлетаю в воздух: меня разворачивают и швыряют на кровать лицом вниз. Киска пульсирует вокруг пустоты всего полсекунды, прежде чем Джона с размаху вонзается внутрь — выходит и снова входит, раз за разом, в первобытной звериной долбёжке.

Он наклоняется к моему уху.

— Я оставлю тебя себе — ты ведь знаешь? — рычит он; под новым углом член трётся об идеальное место внутри. — Это моё. Ты принадлежишь мне.

Его голос опускается на несколько октав, превращаясь в нечто потустороннее и злое, и пробуждает что-то глубоко в самой сердцевине моей магии…

— Да… вот