Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Он был крестным Ильяна, Агнеиного сына, но давно отчаялся наставить того хоть на какой-нибудь путь.

– Ох, да что ты, Деменюшка! – Агнея прыснула, как девка, зажала рот рукой и глянула в сторону Елесы. – При дочке-то!

Дементий пристально взглянул на Елесу; та в ответ лишь повела бровыми. С первого взгляда всякий понял бы: Елеса пошла не в мать. Во внешности Елесы, худощавой и смугловатой, не было ничего общего с мягкой по сложению и повадке Агнеей, и уже несколько лет как дочь переросла ее на полголовы. Дементий и его ровесники помнили Агнею пухленькой, болтливой, смешливой румяной девкой, светловолосой и светлобровой, но ее дочь лепили из другого теста, не пшеничного, а ржаного. Красивой Елесу в селе не считали, хотя собой она была недурна: жестковатые черты продолговатого лица смягчал немного курносый нос и темные брови ровной дугой. При взгляде на нее всякий сразу замечал высокий лоб, таивший невесть какие мысли, и большие глаза с густыми черными ресницами, из-за чего сами глаза – серые, с зеленовато-желтым ободком вокруг зрачка – казались темными. Эти глаза наводили на мысль о болоте, об омутах: на вид все гладко, но задержишься – и затянет на темный свет. Темной, как сумрак леса, была и ее коса – толстая и длинная, что считалась главным ее украшением и предметом зависти девок ее рощи3. На первый взгляд Елеса смотрелась миловидной, а на второй в ней угадывалась глубина, которая мешала замечать миловидность. Она была не как другие девки, у кого на уме лишь забавы да женихи. Елеса, хоть и исполняла все, что положено делать девке, о забавах и женихах думала не больше, чем сам Дементий, оттого и женихи не думали о ней. В селе на нее смотрели как на девку странную, внушавшую невольное уважение даже тем, кто старше, смешанное с опасением. Ей еще не было двадцати лет, но в ней уже видели преемницу и матери, и бабки. Говорили: Агнея-то – ведунья выученная, а дочь ее – прирожденная, такие выученных втрое сильнее. Разговорчивостью Елеса не отличалась и больше молчала, пока ее не спрашивали; но и случись ей вступить в разговор, речи ее порой бывали так темны, что в селе ее считали «блажной».

– Да вот о девке-то я… – Дементий провел рукой по густым темным волосам; уже поседевшие кое-где, они стояли грозовой тучей вокруг головы, из-за чего его и прозвали в селе Дементий Туча.

– А что моя девка? – Агнея в выразительном изумлении округлила небольшие голубые глаза. – Она у меня смирная.

– Смирная-то смирная! Да болтают бабы… будто она волков кормит!

Елеса молча отвела глаза, но по лицу ее было видно: стану я еще на всякие глупые наветы отвечать!

– Кормит… кого?

– Волков! Кого! Бабы видали у вас на задах огорода. Мол, два волка приходят, она их кашей из горшка кормит! Проходу не дают мне второй день: поди, Демеша, разберись! Нынче сам батюшка остановил: поди, мол разведай, а то я в Плечеев к епископу пошлю.

– Ахти мнеченько!4 – Еще больше выпучив глаза, Агнея схватилась за щеки. – Уж и к епископу! За что же он к нам так немилостив, отец Ираклид! Уж мы ли…

– Ты не причитай, а отвечай! – с досадой оборвал ее Дементий. – Кормите волков? Для какой-такой надобности? На кого натравить хотите? Коли на Никишку с его лошадью, так он болван, станет епископ его слушать!

– Да кто же кормит волков-то? Я тебе что – Баба-Яга, костяная нога? Они что – цыплята или телята? Да в сию пору. – Агнея ткнула рукой за оконце, где двор был залит теплым светом летнего заката. – Нынче не зима, им и без нас не голодно.

– А что же ты тогда на двоих столько каши наварила, что десятерым не съесть? – Дементий ткнул на горшок. – Хозяин у тебя на заимке, сын где-то груши околачивает… рожком, а вы здесь наготовили, как на Маланьину свадьбу! К чему бы это?

– Да нынче работы много, некогда всякий день стряпать! Один раз сварила, будем с дочкой три дня есть. А может, и хозяин зайдет.

– А может, вы с кем этой кашей делитесь? Вот как будут сумерки, пойдем с тобой на зады да поглядим – не придет ли кто за этой кашей!

– Ахти мнеченько, Демеша! – Подвижное лицо Агнеи приняло такой вид, будто она сейчас заплачет. – За что же ты казнить меня хочешь? Или я тебе чем не удружила?

– Бабы говорят, вы волков привадите, а потом они весь скот перережут! А батюшка и вовсе: мол, коли и правда окажутся волки, надо гнать вас всех из села!

– Нас гнать? – На лице Агнеи испуг и возмущение менялись с быстротой ряби на воде. – Да на нашем корне все Милово держится! Не я ли из самых здешних старейших жителей? Мать моя, Соломонида Силантьевна, всю жизнь здесь прожила, в старой еще церкви крещена была! Ее мать, Маврея Власьевна, всю жизнь в Милове жила, здесь родилась. Ее отец, Власий Мерьяныч… Отец мой, Ильян Данилович… Да ты на кладбище глянь, сколько там дедов моих! Еще и церкви в Милове не было – а могилки наши дедовы уже были!

– Да полно мне про бабок-дедок толковать! – оборвал ее Дементий.

Ему тоже все это не нравилось. Если отец Ираклид будет требовать изгнания Агнеи с семейством и дойдет до епископа в Плечееве, жди беды. Но и изгнать лучшую знахарку и повитуху значило сильно обидеть село. Одни будут за Агнею, другие против, и как бы Милово не пошло войной само на себя.

– Посижу нынче с вами до ночи на задах, – решил Дементий. – Завтра скажу: нет никаких волков, вот вам крест, православные. Авось утихнут.

Агнея переглянулась с дочерью. У Елеса дрогнули губы, словно она хотела что-то сказать, но передумала. Дементий скакал пристальным взглядом с одного лица на другое; вдруг ясно ощутил, что перед ним – две бабы, великие умелицы вертеть хвостом, обдурят тебя, и не заметишь как. Сурово нахмурился: не на таковского напали. Он видел, что мать и дочь без слов ведут спешный разговор, а значит, им есть чего скрывать.

– Вы того, не дурите! – прикрикнул Дементий. – Я к тебе, Агнеюшка, по дружбе