Читать книгу - "Изаура и Алваро - Бернарду Жуакин да Силва Гимарайнш"

всего ему в руки попались закладные, украшенные витиеватой подписью отца. Опытный взгляд фазендейро мгновенно определил, что в этих бумажках все, чем он сейчас владеет.

Так вот что спасло нас в свое время от краха! Короткая записка от полковника Фонтеса с перечнем лиц, уступивших закладные, окончательно разъяснила Леонсио, кому он должен быть благодарным сегодня!

«Проклятые Фонтесы! — «поблагодарил» он. — Никуда от них не денешься».

Под пачкой закладных хранились письма от ближайших подруг матери, потом акварельный портрет какого-то юноши.

«О мама, и у тебя были сердечные тайны!» — подумал Леонсио, отбрасывая все это на кровать.

— Вот оно, наконец-то! — воскликнул он, вытаскивая конверт с надписью «Завещание».

Он судорожно надорвал конверт, и его нетерпеливый взор заметался по строкам, написанным знакомым почерком.

«Я, Мария де Фонсеки, находясь... в случае моей смерти... все движимое и недвижимое... пополам между моим сыном Леонсио де Фонсеки и его супругой Малвиной...»

— Ого, чего я избежал! — поразился он.

«...рабов передать во владение упомянутой Малвине де Фонсеки за исключением Изауры, дочери управляющего Мигела Риверы, супругов Жануарии и Педро Трабахо, которым выдать свидетельства об освобождении, датированные днем моей смерти.

Все пункты данного завещания являются неоспоримо взаимосвязанными. При невыполнении любого из них все мое имущество завещается католической церкви».

«Да, моя матушка все предусмотрела... кроме одного, что это завещание останется недействительным, если я захочу. Ведь оно в моих руках, а второй экземпляр — вот он, тут же. До нотариуса завещание так и не дошло».

Этот радостный факт он отметил у себя в кабинете доброй порцией коньяка с сигарой.

Затем он раскрыл небольшую, но объемистую тетрадь в крокодиловой коже с золотыми замками. Это оказался дневник донны Марии, в котором она коротко, но точно описывала все важные события своей жизни. Из него сын узнал горестную повесть матери, лишенной счастья в супружестве, огорченной сыновней холодностью и жестокостью. Были там и строки об Изауре, которая, как становилось ясно, была единственным светом в окошке для Марии де Фонсеки.

Когда Леонсио дошел до описания посягательств его отца на честь Изауры, его кулаки невольно сжались, но потом он горько рассмеялся над своей вспышкой бессмысленной ревности.

«Ах, Изаура, да ты просто проклятие рода де Фонсеки! Но и папочка хорош! Оказывается, моя страсть к рабыне — единственное, что досталось мне от него в наследство. И этим богатством я все еще не могу распорядиться. Но я должен добиться ее во что бы то ни стало!»

Тут он представил себе, что случится, если это завещание попадет к кому-нибудь в руки. Особенно этому сумасшедшему Алваро.

«Ведь он под угрозой лишить меня всего с помощью своего законника доктора Жералдо добьется освобождения Изауры. Даже несмотря на то, что она уже будет перепродана Менендесу. Сделку признают незаконной — и прощай, моя любовь. Нет, это завещание— бомба, которая может взорваться в неосторожных руках. Нужно его уничтожить, и немедленно».

Он собрал все содержимое тайника и спустился вниз, в свой кабинет, где разжег камин. Первым в огонь полетело завещание.

— Вот и сгорела твоя свобода, Изаура! Вот и сгорели твои надежды, Алваро! — приговаривал Леонсио, отправляя в безжалостное пламя листок за листком.

Потом в камин отправился дневник матери: незачем кому-то знать наши семейные тайны. Взвесив на ладони тоненькую пачку писем, он переложил их на портрет юноши и все это положил на пылающие поленья, сам не зная зачем.

Через несколько минут из всего, что хранила от чужих глаз бедная донна Мария, остался лишь один боевой орден отца.

«Все-таки это гордость семьи!» — решил Леонсио.

После этого он спокойно улегся спать, готовясь к завтрашней встрече с Менендесом — покупателем Изауры.

Глава 111

Дон Менендес прибыл точно к завтраку. Это было его неизменным правилом — сочетать деловые встречи вне дома с приемами пищи: все меньше разорения. Мысли же о разорении занимали его и на протяжении всего пути до фазенды де Фонсеки.

«Нет, за рабыню, хоть и грамотную, и музицирующую, это слишком высокая цена. Ну и пусть, что мы ударили по рукам. Никогда не поздно найти в ней какой-нибудь изъян, чтоб снизить цену».

Подбежавшего раба он спросил:

— А что, дон Леонсио еще не завтракал?

— Нет, мой господин.

— Хм, мой конь — тоже. Дай ему пшеницы, да побольше!

Оглядев дом снаружи, Менендес подумал, что некоторые излишне расточительны на пускание пыли в глаза, скаредничая потом в делах. В том же убеждении он пребывал до конца плотного завтрака с любезным хозяином.

— Дорогой дон Леонсио,— пустил он пробный шар, утирая губы салфеткой, — должен вас огорчить, но я прибыл сообщить, что цена за вашу рабыню кажется мне все же непомерной.

— И насколько? — спокойно спросил Леонсио.

— На треть, — растерявшийся от удивления, буркнул Менендес.

— Может быть, вы хотя бы взглянете на товар, за который снижаете цену? — усмехнувшись, предложил хозяин.

— А что мне глядеть? Я же не невесту себе выбираю! Ну — умница, ну — молодая, но ведь беглянка! Я уж навел справки.

— Тем не менее я позову ее, — возразил Леонсио.

Он отдал приказание прислуживающему рабу пригласить Андре. Управляющий вошел хмурый более обычного. Он еще не забыл полученной взбучки. Незаслуженной, естественно, из-за неудавшегося бегства проклятой девки. От того, что он услышал, его настроение не улучшилось.

— Андре, приведите, пожалуйста, сюда Изауру. Она, должно быть, в библиотеке, — попросил Леонсио. — Скажите, что ее хочет видеть новый хозяин.

«Как же, в библиотеке! — подумал Андре. — Придется срочно вытаскивать Изауру из подвала, звать Жануарию, чтоб привела ее в порядок, да еще успеть запугать строптивицу по дороге сюда — не дай Бог, выкинет что-нибудь перед господами фазендейро!

Когда Андре увидел Изауру, ему стало ясно — его опасения были напрасны. Девушка напоминала сломанный цветок, который уже никогда не распрямится гордо среди своих собратьев, но еще хранит былую жизнь и красоту.

— Иди приведи себя в божеский вид, — сказал Андре, снимая цепи, — а потом явишься в гостиную. И чтоб улыбалась там, а то тебя не купят и придется тебе возвращаться сюда, — многозначительно звякнул он кандалами.

Изаура молча оперлась на руку доброй Жануарии и стала подниматься по ступеням лестницы, ведущей из подвала, как поднимаются на эшафот.

«Как теперь жить? — думала девушка. — Если меня продадут, сколько еще времени