Читать книгу - "Весь спектр любви - Алена Воронина"

все страхи, которыми меня наградила природа, обрели вновь и силу, и мощь.

Мне потребовалось минут тридцать, чтобы выйти из этого состояния. А его у меня не было со времен школы. Не знаю, сколько ушло клиентов за это время, так и не дозвавшись фармацевта, не представляю, как это отразиться на моей работе и зарплате.

Я выдохнула. Надо собраться. Я хороший работник. Я справлюсь.

Пришедшая под закрытие уборщица заперла двери, тем самым спасая мою психику. Хорошо, что она была говорлива, но не требует ответа, от нее можно просто абстрагироваться.

Выйдя из аптеки, я поймала себя на том, что бреду в противоположную сторону от дома. Это плохо. Мне начинает казаться, что я ухожу от реальности. Надо держаться. Я сжала ключи от квартиры в руке и новые ключ — самый большой и колючий из всех впился в ладонь.

Люди мелькали, кто-то смеялся, кто-то о чем-то говорил, но для меня они были какими-то иллюзорными, чужими и темными. Тенями.

Я не справлюсь. Вова все еще в больнице. Оля не сможет бросить ребенка и приехать.

Да и никто из них не обязан решать мои проблемы. Это реальная жизнь, к которой я так стремилась.

В квартире меня встретила привычная лампочка, едва разгонявшая тьму. Мне кажется, она ехидно усмехнулась при моем появлении. Я сняла обувь на автомате, поставив ее на полочку. Но, дойдя до своей двери, не удержалась и прижалась к ней лбом. Поверхность была прохладной, в отличие от моей головы, которая готова была закипеть.

По щекам заструились слезы. Я…

— Эй, — кто-то тронул мое плечо. — Вы в порядке?

Я обернулась. Возле меня стоял, похожий на косматое чудище, мой любящий прохладу сосед. От которого за версту разило перегаром.

Мама и все психологи, с которыми меня сталкивала жизнь, учили меня, что люди — не самые плохие существа и, практически всегда, если попросить, они могут попытаться помочь. Очень оптимистично, на мой взгляд… Просто, надо правильно выбрать… Но меня выбирать было не из кого. И я прошептала:

— Мне очень нужна помощь.

Глава 6 «Премия за труд»

Я училась этому, умела это, забыла, и вот… опять смогла. Это для вас смешно, для меня это прорыв, сравнимый с полетом на луну.

Дышать немного легче. И безысходность чуть отпустила. Самое главное — не окунуться в панику снова. И пусть со стороны я не выгляжу испуганно, но внутри звенит от натуги и вот-вот лопнет струна, после чего даже страшно представить, что будет.

На самом деле это редкость для меня, я училась и учусь делать мир внутри себя более близким к миру, в котором живу. Это сложно сначала, потом все проще и легче, и лишь иногда, когда случается нечто такое, что выходит за рамки не то, что моего опыта, но даже того, что описано в умных книгах, наступает это самое неприятное состояние. Это поймет только тот, кто с этим живет. Это никогда в полной мере не осознают те, кто не чувствовал этого никогда.

Мама и психологи учили меня: если вдруг такое происходит, самое главное — удержаться в этой реальности Примером стал уход бабушки, он потребовал почти двухнедельного молчания, ухода от мира, чтобы понять, что смерть — это безвозвратное ничто. К этому простому выводу людям и так нелегко прийти, а для меня это была настоящая перестройка сознания.

Легкий стук в дверь заставил вздрогнуть. В таком состоянии он скорее напоминал набат. Я практически бросилась к двери, чтобы посетитель не повторил попытки убить меня.

На пороге стоял мой сосед, какой-то… собранный, не в плане одежды.

— В чем именно необходима помощь? — голос его скрипом остро ранил слух.

Я же стояла и смотрела на его застегнутую на все кроме верхней пуговицы рубашку, из-под которой проглядывал ворот футболки.

— Могу помочь, если вы мне скажите, что случилось, — проговорил он. — Точнее, попытаюсь помочь. И… — он поднял руку, — извините, что дотронулся, знаю, это вам неприятно.

В моей позе ничего не поменялось. Я не могла понять, что, надо сказать. О чем просить.

— У вас есть ручка и кусок бумаги?

Я взяла с полки рядом со входом записную книжку и карандаш и протянула ему.

— Я знаю, что так… вам иногда легче написать, — пробормотал мужчина, записывая что-то. — Это мой емайл. Напишите. Читать я умею. Я вам отвечу.

В мою раскрытую ладонь легли книжка и карандаш, а он, еще помявшись на пороге с полминуты, скрылся в своей комнате.

После того, как у меня нашлись силы закрыть дверь, я добралась до столика. Пальцы судорожно откинули крышку ноутбука, забарабанили по клавишам с такой скоростью, будто у меня был лимит времени, чтобы изложить, чтобы успеть, чтобы не упустить.

Ушла целая вечность, уложившаяся в тридцать минут.

Письмо отправлено.

А если он не придет, не объяснит, откажет, не поможет, он может…

Луна уже ушла с небосвода. И может быть не раз…

Одно новое сообщение.

«В час дня встречаемся в парадной»

Я так долго смотрела на экран монитора, не веря собственным глазам, что еще совсем немного и уже будет час дня.

Сон накрыл, как накрывает ураган. Мысли путались, разбегались в темноте, громко хлопая дверями. Или, может, это не они, а кто-то другой… И все же… Я уснула. И мне приснился залитый летним солнцем город.

Вы знаете, как выглядел мой первый год в этом Питере?

Крохотный пятачок Петроградки. Совсем рядом поблескивала мутноватыми водами Карповка, гудел проспект Медиков, и был оплотом спокойствия Ботанический Сад. Я приучалась ходить по одному и тому же маршруту. От крохотной аптеки до жилплощади, где в то время жила вместе с Олей, которая с Вовой тогда еще только встречалась.

Сначала я смотрела только под ноги и считала шаги, спустя пару дней уже считала колонны каменного парапета, ограждавшего набережную. Зимнее Питерское небо я увидела спустя месяц, когда река замерзла. Оно было удивительно синим и близким.

И с тех пор сам город боролся вместе со мной со страхом незнакомых мест, непривычных маршрутов, новых впечатлений.

Оля тоже была со мной. Мама приезжала. И я с удивлением ощущала самую настоящую свободу от себя самой старой. От давящего страха, тревоги и постоянных вопросов, планов, схем, которые должны быть всегда со мной. Они и остались. Но уже не как жесткая решетка, за пределы которой не выйти, а как надежный каркас, к которому всегда можно вернуться.

Когда отношения Вовы и Оли стали уже всем ясны (после теста, и не одного). Сестра села за стол и сказала,