Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

первую очередь спасать он будет Ульяну, а не кого-то еще. Всегда. Выбор никогда не стоял и не встанет.

Долгий тяжелый вздох провожающей раздался уже в спины.

* * *

Раззадоренное солнце припекало лопатки сквозь распахнутое твидовое пальто, предвещая по-летнему теплые майские праздники. В вышине ясного неба размеренно плыли редкие малыши-облака, деревья и кусты окутала прозрачная салатовая дымка, и неугомонные птицы радовались весне. Уля с присущей ей тактичностью забрала клетку с котом, отошла на скамейку, достала из кармана телефон и уткнулась носом в экран, изредка бросая в его сторону короткие вопрошающие взгляды. А Егор вокруг себя мало что замечал. Лишь Ульяну и отдельные сигналы природы, сообщающие всей округе, что его «тридцать первая весна»[59] бесповоротно вступила в свои права. В левой руке давно истлела сигарета, а подушечки пальцев правой жег плотный конверт. Егор одновременно желал и вместе с тем страшился его вскрыть.

Знал: там нечто такое, к чему он не готов. И никогда готов не будет. А еще понимал, что прочесть письмо должен немедля, пока находится здесь, в их дворе, в нескольких метрах от второго подъезда, куда когда-то вела незарастающая тропа. Истоптанная десятками тысяч шагов дорога на пятый этаж, к квартире № 55.

Три пятерки – счастливое число.

На конверте нетвердым, хорошо знакомым почерком выведено его имя. И все. Больше ничего. Главное – там, под заклеенным клапаном. Зажал в ладони крепко, а внутри все угрожающе сотрясалось. Уля, одной ей известным образом улавливая магнитуду обуревающих его чувств, молча умоляла: «Крепись».

Перед уходом баб Нюра решила оставить ему последнюю весточку.

Которую он получил лишь через полгода. Потому что Миша вовремя не предупредил. «Из башки вылетело». Да и сейчас горе-квартирант не вспомнил бы о переданном привете, не спроси Егор о почте на свое имя. Со всей дури зарядив себе ладонью по лбу, Миша засуетился, выкатил верхний ящик стоящей в прихожей тумбы и в ворохе квитанций, буклетов и прочей бестолковой корреспонденции отрыл письмо. «Да! Слушай, я совсем забегался, напрочь из башки вылетело! Приходила какая-то бабулька, давно уже! Оставила вот…»

Миша там еще несколько минут извинения свои приносил, все пытаясь пояснить, как же так вышло, что письмо провалялось у него целых полгода, но воспринимать поступающую информацию Егор перестал после слова «бабулька». Как в тумане попрощался, преодолел метры до лифта, вышел с Улей на воздух, поставил на асфальт клетку с котом и… И стоял теперь, как дурак пялясь на собственное имя.

«Егорушке».

Не помнил, когда переживал так. Нет, помнил, однако этот ураган проживался совсем иначе. Человека больше нет, но прямо сейчас он осязал ее подушечками пальцев. Они с отправительницей словно смотрели друг на друга через тонкую бумагу конверта, один – с земли, а вторая – с неба. Смотрели и друг друга видели. И в эти мгновения казалось, что он вновь один на всем белом свете.

Баб Нюра все знала. И что выйдет вот так – тоже. Чего, спрашивается, вообще не знала его баб Нюра?

Ульяна, считывая его парализующее замешательство, видя, что он все тянет и тянет, все-таки не выдержала. Поднявшись с лавочки, подошла и надежно обхватила со спины. Руки оплели торс, и левая лопатка ощутила осторожное касание щеки: прижавшись всем телом и глубоко вздохнув, она застыла в таком положении. Уля часто поступает по велению души – постоянно вот так обнимает, чувствуя, что именно это действие успокоит его как ничто другое. В ее руках он готов замереть на вечность.

А она готова ее ему подарить.

– Ты не один, я говорила, помнишь? Все равно она здесь, – ладошка, скользнув выше, легла на заходящееся сердце. – Даже если там. Как и твоя семья, – и вернулась назад, на талию. – А еще здесь я. И твои коллеги. Аня… Андрей. Видел бы ты лица тех, кто в ноябре пришел на тот концерт в парке. Ты бы их слышал… Сколько их там было… – свои заклинания она нашептывала, все сильнее сжимая кольцо рук. – Ты нам нужен. И ей. Она тебя не оставила. Открывай. Разреши ей сказать, как любит.

Легкие готовы были лопнуть перекачанным воздушным шариком, брови уже давно стянуло к переносице, а челюсти заклинило еще в лифте.

Выдох…

Подцепившие было клапан конверта пальцы на мгновение замерли в нерешительности, но все же завершили начатое и теперь чувствовали на ощупь сразу несколько листов разной плотности. Потянули. Развернули. Глаза пытались навести фокус, уши – отключить шум жизни, а мозг – сосредоточиться. Ульяна так и осталась стоять сзади, прижавшись щекой к лопатке, не шевелясь и не издавая больше ни звука.

Егорушка,

а у меня ведь все хорошо. Как ты иногда, усмехаясь, говорил, «даже прекрасно». Я чувствую, что пришло мне время уходить, но не могу, не попрощавшись с тобой и Ульяшей. Знайте, что покидаю я вас со спокойным сердцем, с радостью на душе. Оставляю вас, убежденная, что все в ваших жизнях сложится замечательно. Мне сегодня приснилось, как вы вдвоем пришли навестить меня в лесок. И во сне был мне голос: «Не бойся, Анна, увидишь с Неба, что сын твой жив, здоров и счастлив. Увидишь, что взросли твои зерна и пошли буйной порослью, что распустились они в прекрасные цветы. Все увидишь. А теперь собирайся в путь. Пора». И, Егорушка, веришь? Я проснулась с ощущением света и удивительной тишины в себе. Это Всевышний показал мне, что не о чем мне больше тревожиться.

Мальчик мой, ты ведь прочтешь. Я пишу тебе без всяких сомнений. Знаю, что рядом с тобой останется та, кого ты выбрал сердцем. Ведь и она давно выбрала. Цени и береги свое счастье, не отпусти из рук. Я знаю, что не отпустишь, потому что понял, где твой Смысл. Вот ты сейчас небось читаешь и думаешь: «Ох и баба Нюра! Все знает». А тут же просто, Егорушка, тут к гадалке не ходи: не бросился бы ты под колеса, если бы не понял. И хоть ты и молчун у меня еще тот и лишний раз из сердца сокровенное не достанешь, а Ульяша тоже чувствует. Это очень хорошо. Правильно, когда нет сомнений друг в друге. Правильно, когда вера крепкая, в ясной голове все по полочкам и подозрения не мучают. Рука в руке все легче дается.

И все-таки, раз уж затронула я эту тему, позволь мне дать тебе напоследок добрый совет. Ты, мальчик мой, любитель с близкими общаться душами, но и про язык не забывай. Он нам дарован для того, чтобы не мучились люди чувством недосказанности, чтобы не было в семье места недопониманию, недомолвкам, тревоге и страху. Чтобы доверие росло, а не рушилось. Не