Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

Говорят, что человек жив, пока живет память о нем. Ну, раз так, то баб Нюре жить столько, сколько отведено людям, на которых пролился ее свет. И дальше, потому что придет время, и он расскажет своим детям, как одна бабушка их папу с того света вытащила. Маме, наверное, тоже найдется что добавить.

Жаль, у него совсем нет их с баб Нюрой общих фотографий. Все они остались у нее. Их делал и дарил ей его отец, а самому ему казалось, что пилить селфи с баб Нюрой – ну… Как-то не комильфо. Казалось глупым приставать к старому серьезному человеку с таким ребячеством. Ключи от ее квартиры переселились на новую связку, и, конечно, можно было бы зайти, да вот только он никак не поймет, насколько нормально и правильно прийти домой к человеку, которого там больше нет… Тянет. В голову невольно лезут мысли о бабушкином коте. Куда дели кота? Спросить бы у соседей. Может, те к себе забрали. Или хотя бы подскажут, где искать.

Сдается Егору, в случае чего Уля против второго кота возражать не станет. Ей дай волю, и она со своим состраданием к сирым, убогим и брошенным животным охотно превратит жилище в зоопарк. Но спросить, наверное, все-таки стоит.

Поезд подъезжает к конечной, а Ульяна все еще спит, причем уже крепко: он чувствует, как обмякло ее тело. Будить жаль, из рук выпускать жаль, пусть за это время миллион часов проведено в обнимку – за просмотром кино и дурацких сериалов, с книжками на коленках, утром, днем и ночью, на рассветах и на закатах. Иногда, когда ему вновь начинает казаться, что она излишне много работает, и внутри возникает желание пойти и молча закрыть крышку ноутбука, а заодно и о себе напомнить, он напоминает себе – о другом. Да, о том, что вообще-то он чутка обнаглел, ведь они только и делают, что обнимаются.

Просто мало. Ему до сих пор мало… И вряд ли когда-нибудь будет достаточно.

Неохотно разлепившись, губы пробормотали в макушку:

– Пора просыпаться…

Он таки случайно придумал Ульяне новое «имя» – вместо «малой», которая, исчезнув однажды, уже не вернется. Пока оно звучит лишь мысленно, но, чует Егор, не ровен час, он перед Улей спалится. Всего одну букву поменял, а сколько сразу совсем иного смысла.

Снизу послышалось сонное, хриплое и такое ленивое-преленивое:

– М-м-м… Поехали в депо?

А расслабленные руки, спохватившись, обвили крепче.

«Отчаянная…»

За эти полгода их двор не изменился, да и в подъезде все по-прежнему. Так и остались висеть перекошенными почтовые ящики с измятыми дверками, в комнатке консьержа по-прежнему пусто, на их этаже не соизволили вкрутить лампочку, а воздух напитан запахом жареной рыбы: теть Таня с пятого этажа все так же неравнодушна к хеку. Подперев спиной дверь своей квартиры, Егор изучал выбоины в истертом собственными ногами кафеле и напряженно прислушивался к происходящему у Ильиных.

А там стояла подозрительная тишина. Ульяна вошла уже пять минут как, оставив приоткрытой дверь, и единственные звуки, которые с тех пор смогли уловить уши, – это Улино растерянное: «Здравствуйте», мужское: «Здравствуй, Ульяна. Меня зовут Виктор. Твоя мама в твоей комнате» – и надрывный ор признавшего хозяйку Коржа. И все. И теперь Егор думал о том, не стоит ли войти и убедиться, что все нормально, однако нечто в нем, упираясь всеми существующими конечностями, продолжало яростно сопротивляться. Если вдруг сейчас что-то пойдет наперекосяк, он наплюет на самоощущение и договоренности и бросится отвоевывать у дракона свою девчонку. Но пока вообще непонятно, наперекосяк или ровно. Пока неясно, нужно ли его вмешательство или они там и без него разберутся.

На улице они с Ульяной успели коснуться этого вопроса. Уля сказала, что упакует в клетку Коржа, найдет его кошачий паспорт – с ума сойти, у этого хвостатого троглодита еще и документы имеются! – быстро соберет нужные вещи и выйдет. По ее оценкам, на все про все у нее должно уйти не более десяти минут. Прошло уже семь. И сорок три секунды. Сорок пять… Уже пятьдесят. На его присутствии Ульяна, явно считывая внутреннее напряжение, не настаивала, наоборот, сказала, что ей было бы спокойнее, если бы с матерью они не пересекались. Даже предложила заглянуть к Мише, пока сама будет копаться.

Но Егор что-то нервничал, а потому визит в свою квартиру откладывался. Лучше потом вместе зайдут на пару минут.

Очень тихо. Настолько, что при желании и должной фантазии можно заподозрить что-то совсем уж неладное. Зато за его дверью творилось интересное. Миша со своей пассией устроили разбор полетов, и градус напряжения стремительно приближался к точке закипания. Уля рассказывала как-то, что парочка оказалась горячей. Ну, если так получится, что его собственная пассия не успеет покинуть свою квартиру прежде, чем эти двое перейдут к десерту, придется прохлаждаться на лавочке в ожидании, когда уместно будет о себе заявить.

Стоя там, под дверью квартиры, Егор вновь думал о том, что продавать метры, на которых вырос и был счастлив, с которыми связаны самые светлые воспоминания, действительно жаль. Это и впрямь «с мясом отрывать», вот что это такое. Но стремление построить крепость, в стенах которой будет спокойно и свободно всем, сильнее сожаления, и естественное желание защитить толкает вперед. О каком спокойствии и свободе можно говорить, когда на вашем пороге в любой момент может возникнуть «добрая и пушистая» Надежда Александровна? Ну вот и все. И выбора нет. В Улиных глазах сегодня чего только не успел прочесть: страшная буря чувств и мыслей в них завихрялась!

Мать с отцом, конечно же, все поняли бы. Знает.

– Егор…

«Ч-черт…»

Резко вскинув голову, Егор уставился на женщину, с которой ему, вестимо, придется идти по жизни если не одной дорогой, то параллельными. В мозгу заклинило, грудь ощутимо стянуло; ухнуло и подкатило под сердце. Он и не услышал шагов. Задумавшись о своем, не заметил, как она тихо выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь, а теперь, плотно сжав белые губы и высоко вздернув подбородок, смотрела на него сквозь мутнеющую пелену воды. Надежда Александровна сильно сдала. К тем семи годам, что он успел накинуть ей после отъезда Ульяны на Камчатку, сейчас можно смело прибавлять еще столько же. Только слепой на оба глаза не разглядит глубокие морщины на лбу, отечные веки, впалые скулы и нездоровый цвет кожи. А еще Улина мать за это время килограмм десять сбросила. И это ведь она еще не в курсе, что, не ровен час, ей придется с ним породниться. Такие новости на внешнем виде будущей тещи скажутся не самым лучшим образом. Инфа