Читать книгу - "Кофе и келпи - Ребекка Ф. Кенни"

class="p">От прикосновения его пальцев по моей коже разносится огонь. Его запах проникает в мои ноздри, затопляет мой разъярённый мозг, проникает в желудок, где голод превращается в навязчивую потребность. Я чувствую, как растут мои зубы, как растягиваются кости. У меня есть всего несколько секунд, чтобы бросить сумку и сбросить обувь, прежде чем суставы хрустнут, швы порвутся, и неестественная сила захлестнёт моё тело. С приливом мышечной силы и ярости я вырываюсь из человеческой формы и принимаю облик водяного коня.

Я стою среди обрывков своей одежды, моё огромное тело доминирует над большей частью лощины, где мы укрылись. Мои бока вздрагивают, ноздри раздуваются, когда я улавливаю новый поток запаха Рика, пропитанного страхом. Да, он боится. И правильно делает.

Я рычу на него, звук, который ни одна лошадь никогда не должна издавать. Рик прижимается спиной к скале, но в остальном остаётся неподвижным. Он не пытается пройти мимо меня или убежать. Должно быть, он понимает, что ему некуда деваться. Если бы он начал убегать, я не думаю, что хищник во мне смог бы устоять перед соблазном схватить его челюстями и разорвать на части.

— Ты, — выдыхает он. — Я должен был догадаться. Иногда я немного туго соображаю.

Секрет раскрыт. Нет смысла пытаться скрыть какие-либо мои отличительные черты, поэтому я позволяю своим глазам загореться, а прядям гривы и хвоста светиться. Я контролирую их биолюминесценцию, и когда я её активирую, они светятся тем же цветом, что и мои глаза, — ярким бирюзовым.

Я такой красивый монстр, правда. Маленькое чёртово пони с мускулами пантеры и зубами акулы.

— А кто ещё? Вторая лошадь из леса, с красными глазами? — спрашивает Рик. — Твой друг?

В этом обличье я не могу ответить, поэтому просто всхлипываю. Это более мягкий звук, чем рычание, гораздо менее угрожающий, призванный сбить его с толку.

Я прижимаюсь к его плечу, впиваясь зубами в клетчатую рубашку и срывая её. Я срываю с него ткань длинными лоскутами, затем рву и отбрасываю в сторону белую футболку под ней. Я хочу, чтобы он был голым, когда я его ем.

Он позволяет мне раздеть его до пояса и стоит совершенно неподвижно, пока я скольжу носом по контурам его бицепсов и грудных мышц. У него крепкий живот, мускулистый, но не слишком рельефный. Этот мужчина любит бургеры. Мне нравится мясистость его тела, его сила и здоровье. Он так восхитительно пахнет, что я едва могу удержаться от того, чтобы откусить огромный кусок от его бока.

Но он бы закричал, если бы я это сделал. Он бы истекал кровью. Он бы рухнул на землю, наблюдая, как я жую его плоть. Он бы пытался держаться, даже когда я откусывал ещё один кусок, и ещё один.

Жадность келпи очень похожа на жадность вампира, только хуже, потому что она подпитывается всеми негативными эмоциями, которые мы испытываем, — а мы чувствуем эти эмоции гораздо глубже, чем любой человек или сверхъестественное существо. Однажды я слышала, как моя мать упоминала о проклятии, наложенном на наш род каким-то мстительным богом старой страны. Каждый келпи страдает от мучений, передающихся из поколения в поколение, от ненасытной жажды крови и неутолимой жажды насилия.

Некоторых келпи убивают задолго до их смерти, их преследуют и убивают люди. Если мы будем осторожны с добычей и переживём месть людей, мы можем прожить пару столетий. Но многие келпи сходят с ума ближе к концу жизни, подвергая риску своё стадо.

То, что я делаю сейчас, ставит под угрозу всё моё существование, включая жизнь, которую я построила здесь, в Бухте Полумесяца. Непроизвольное превращение и бродяжничество по лесу свидетельствуют о потере контроля, что стало бы основанием для изгнания из этого района, но убийство одного из горожан на охраняемой территории, в пределах городских кварталов, влечёт за собой гораздо более суровое наказание. Совет, вероятно, казнил бы меня за это.

И всё же голод, разъедающий мои нервы, причиняет такую сильную боль, что я едва могу связно мыслить. Этот человек — моя избранная добыча, источник моей ярости, заслуживает он этого или нет. Я не могу насытиться, пока не сожру его. Сопротивление этому желанию — агония, которую я, кажется, не вынесу.

Разрываясь между инстинктом и разумом, измученная и несчастная, я запрокидываю голову слишком высоко и ударяюсь ею о наклонную скалу над нами. Я кричу от боли и ярости. Меня трясёт от сдерживания, изо рта идёт пена, всё моё тело измучено голодом.

Я выхожу из укрытия в бурю, но дождь так сильно хлещет меня по ягодицам, что это похоже на укус сотни кнутов. В своём чрезмерно чувствительном состоянии я не могу этого вынести. Я снова забираюсь в укрытие, шипя сквозь клыки от своего разочарования.

— Ты молодец, красавица, — тихо говорит Рик.

Я задыхаюсь от очередного крика, и мои уши навостряются в его сторону.

— Ты справишься.

Его голос глубокий, спокойный, успокаивающий.

— Я знаю, это тяжело. Но ты так хорошо справлялась все эти годы, не так ли? Думаю, тебе было непросто. Но ты сильная. Достаточно сильная, чтобы выдержать это, пока буря не утихнет, или пока ты не сможешь вернуться в своё обычное состояние. Не волнуйся, я никому не скажу.

Он не понимает, что так тяжело не было никогда. Конечно, я испытывала это безумие настолько сильно, что убивала и пожирала людей, но я никогда не встречала никого, кто так хорошо пах, чьё тело так ясно говорило бы с моими желаниями, и в то же время чья смерть уничтожила бы меня. Если я съем его, если он исчезнет из этого мира, это будет больно, как ничто другое. Я так сильно хочу его, что не могу этого вынести, но если я съем его, я буду так сильно по нему скучать, что это будет даже хуже, чем голод.

Моё тело тянется к нему. Даже зубы ноют от желания. Они хотят впиться в его кожу, в его мышцы. Вместо этого я заставляю себя опуститься, поджимаю ноги и ложусь на каменистый песок. Моя кожа всё ещё дрожит от напряжения, и живот урчит, но он прав — я справлюсь.

Рик остаётся на месте несколько минут. А потом этот идиот двигается ко мне.

Я резко поворачиваю голову и щёлкаю челюстями.

— Спокойно, красавица, — шепчет он. — Спокойно. Я кое-что попробую. Просто стой спокойно. Ты не причинишь мне вреда.

Мне приходится прилагать все свои силы, чтобы лежать и позволять ему приближаться. Он садится и прислоняется к моему правому боку, кладя