Читать книгу - "Кофе и келпи - Ребекка Ф. Кенни"

одну сильную руку мне на спину. Тепло его тела и гладкость его обнажённой кожи неожиданно успокаивают, и я ощущаю совершенно иное желание, расцветающее во всём моём теле. Это крайне странное ощущение для человека в таком обличье.

Как ни странно, возбуждение немного утоляет голод. Моё дыхание замедляется, и ярость, бурлящая в моих венах, начинает утихать.

Ещё минут пять, и я начинаю чувствовать себя яснее, лучше контролировать ситуацию.

Я жду ещё немного, пока не почувствую, что, возможно, смогу трансформироваться.

Я пробую, и это срабатывает. В итоге я лежу голая и в человеческом облике на песке рядом с Риком. Я лежу на животе на песчаной земле, его рука лежит у меня на спине.

— Вот, видишь? — он откашливается. — Ты сделала это. Молодец.

Мои зубы всё ещё острее, чем обычно, а бирюзовые пряди моих волос все ещё светятся, но я больше не собираюсь проглотить его целиком, так что… прогресс.

Я поднимаюсь на ноги, позволяя волосам упасть на грудь и прикрывая обеими руками область между ног.

— Э-э, вот, — Рик хватает несколько клочков нашей одежды и протягивает их мне.

Я перевожу взгляд с этих бесполезных обрывков ткани на его извиняющееся лицо. И тут же разражаюсь смехом.

Глава 7

Рик

Её смех — это взрыв радости. Она слегка фыркает, и от этого смеётся ещё громче.

Я улыбаюсь шире, чем за последние годы. Я нечасто смеюсь вслух, но с ней я не могу удержаться от хихиканья. Приятно, особенно после того, как я подумал, что меня могут съесть — что, кажется, случается чаще, чем должно быть. Я не знал, что жить в Бухте Полумесяца будет так рискованно.

Она хватает тряпки, которые я ей предлагаю, и прикрывает ими свои интимные места.

— Это так нелепо, — она хихикает между словами. — Я совершенно голая, а ты протягиваешь мне ошмётки наших разорванных рубашек.

Она сгибается пополам, всё ещё смеясь, из уголков глаз выжимаются слёзы.

— Я чуть тебя не съела. Буквально содрала всю плоть с твоих костей.

— Мне говорили, что я лакомый кусочек, — говорю я.

Это вызывает у неё ещё больший взрыв смеха. Я тоже смеюсь, но это не единственная реакция моего тела. Я не слепой. Её волосы и обрезки прикрывают лишь часть её великолепного тела.

— Хочешь надеть мои штаны? — спрашиваю я.

Её глаза расширяются, в них сверкает юмор.

— Я, твои штаны? Дружище, твои штаны с меня просто слетят. К тому же я не знаю, как ты себя ведёшь с гигиеной. А вдруг ты из тех, у кого бельё в подтёках?

— Бельё в подтёках?

— Ну, знаешь… тот, кому лень как следует вытереть задницу.

— Во-первых, я не хожу без нижнего белья. На мне трусы и джинсы. А во-вторых, я взрослый мужчина, Марлоу. У меня безупречные стандарты гигиены.

Когда я произношу её имя, улыбка исчезает с её губ, но они остаются приоткрытыми. Юмор в её глазах сменяется жаром.

Дождь льёт без остановки, стекая ручейками с края навеса, но, кроме шипения и журчания, в этом месте тихо. Гром тихо и отдалённо гремит.

Марлоу смахивает песок с груди и бёдер, не особо заботясь о том, что она мне показывает. Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит она.

— Хм?

— Не нужно так отводить взгляд.

— Просто пытаюсь быть вежливым.

— Не надо. Мне нравится, когда ты грубишь. Это странно?

— Да. Это говорит мне, что ты выросла среди грубости тех, кто должен был о тебе заботиться.

Она морщится.

— Стада келпи — это не места любви и нежности. Мы дикие, свирепые, жадные и голодные… всегда голодные.

— А как же твои родители?

— Моя мать всегда говорила, что я слишком мягкая. Она думала, что жестокость сделает меня сильнее, но это только усилило мою ненависть к ней. Мой отец был главным жеребцом. Он был сосредоточен на двух вещах: находить добычу, за которую ему ничего не будет, и спариваться со всеми кобылами в округе, келпи или нет.

— Подожди… он спаривался с обычными кобылами?

Её нос морщится от отвращения.

— Да, спаривался, хотя это и запрещено. Для нас лошади находятся на более высоком уровне, чем люди. В каком-то смысле они — семья, поэтому среди келпи существует закон, согласно которому лошадям нельзя причинять вред. Мы не причиняем им вреда и не поедаем их. Они даже не пахнут для нас едой. И мы не спариваемся с ними, потому что они существа более низкого уровня и не могут дать согласия.

Рик молчит, но я вижу ярость и ужас в его глазах от того, что я ему рассказываю. Думаю, если бы мой отец был здесь, Рик бы придушил его. И хотя он бы погиб в схватке с жеребцом породы келпи, эта мысль заставляет меня относиться к нему с большей симпатией.

— Мой отец был похож на лидера культа, всегда умел обходить правила и убеждать свой табун делать для него исключения, — продолжаю я, — Он убедил их, что он особенный, избранный богами, уникальный сосуд их воли и, следовательно, освобождён от всех законов. У него был особый способ петь обычным лошадям, заставляя их молчать и подчиняться, когда он был рядом, чтобы они не возмущались, когда он что-то с ними делал. Мир стал лучше без него.

— Он умер?

— Да. Это была странная и жестокая смерть, которую он вполне заслужил.

— Ну… не буду выражать соболезнования. Может быть, мои поздравления.

На ее губах мелькает улыбка.

— Спасибо.

— Итак, другая лошадь, которую я увидел у пруда Фуллера…

— Моя сестра. Она хочет, чтобы я вернулась в стадо, ритуально убила свою мать и заняла своё место в качестве ведущей кобылы или альфа-кобылы, как некоторые её называют. Она пообещала устроить здесь кровавый хаос, если я не подчинюсь.

— Ух ты, — я потираю рукой челюсть. — На фоне твоей семьи моя просто образец здоровья и стабильности.

— Я не хотела быть похожей на других келпи, — её взгляд пристально смотрит на меня, серьёзный и напряжённый. — Я пришла сюда, чтобы уйти от них и стать лучшим человеком, тем, кто не причиняет вреда другим людям, чтобы чувствовать себя лучше. По сути, мы семья серийных убийц и каннибалов. Я раньше пожирала человеческую плоть, как и другие в моём стаде. Я не делала этого уже много лет, но это случалось, несколько раз.

— Это не та, кто ты сейчас, — каким-то образом я приблизился к ней. Я даже не знаю, когда я сделал эти шаги — как будто моё тело потянулось к ней,