Читать книгу - "Помни, что ты моя - Ольга Люм"

её. Не как муж, требующий своё. А как человек, который вдруг увидел свет в конце туннеля, в который зашёл сам, и теперь хочет идти к нему. В этом поцелуе было обещание. Себе и ей. Попробовать. Начать заново.

Весь этот день — кино, прогулки, кафе — был для меня не развлечением. Это было открытие. Я смотрел, как она впитывает мир, как радуется самым простым вещам, как задает наивные вопросы, и ловил себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Я вёл машину и слушал ее болтовню, и это был лучший саундтрек, который я слышал за последние годы. В кафе, наблюдая, как она с аппетитом уплетает пасту, я думал не о сделках, а о том, что, чёрт возьми, мы всё это время ели дома?

Когда она подошла ко мне вечером, поблагодарила за день и поцеловала, я ответил не из вежливости. Я ответил, потому что хотел этого. Потому что этот поцелуй был наградой. Был подтверждением, что этот хрупкий, новый мир, который мы начали строить сегодня утром, — реален.

Да, я хочу её поддержать. В этом новом начале. Потому что это и моё начало тоже. Впервые за долгие годы у меня появилось не обязанность, а желание. Желание приходить домой, где пахнет омлетом, где может быть беспорядок, где будут смеяться и спорить о ерунде. Где она будет смотреть на меня не пустыми, выученными глазами идеальной жены, а вот так — с живым любопытством, доверием и той самой, украденной у амнезии, непосредственностью.

Я не знаю, вернется ли её память. И, странное дело, я почти надеюсь, что нет. Потому что эта Алина, которая боится одна ходить в кино, но целует меня в губы посреди гостиной, — она настоящая. Она та, кого я, может быть, искал все эти годы, но так и не смог разглядеть под слоями защитной брони и взаимных претензий.

Глава 13

Прошло несколько дней. Недель, если быть точной, но время утратило свою линейную тягучесть. Оно текло теперь ритмично, подчиняясь новому, сладкому распорядку.

Утро начиналось не с гулкой тишины, а со звуков на кухне. Чаще это была я, возившаяся у плиты, но иногда, если я просыпалась позже, я уже заставала Артёма за тем же занятием. Он оказался удивительно собранным и аккуратным в этом процессе. Я любила украдкой наблюдать, как его большие, обычно такие уверенные и резкие в жестах руки, с неожиданной ловкостью орудуют тостером или аккуратно разбивают яйца на сковороду. На лице его в эти минуты была сосредоточенность, почти детская. Мы завтракали вместе, за большим кухонным островом, болтая о ерунде. Он рассказывал, какие дела на день наметил, я делилась планами — «сегодня исследую библиотеку» или «хочу попробовать испечь штрудель». Это были простые, бытовые разговоры, но в них была ценность каждого слова. Потому что они были настоящими.

Он уезжал на работу, но теперь это не было бегством. Он целовал меня на прощание. Легко, на пороге, придерживая за подбородок. И этот поцелуй, быстрый и тёплый, становился талисманом на весь день. Я ждала его возвращения. Не так, как ждала раньше — с тревогой и неизвестностью. А с предвкушением. К пяти-шести часам, как он и обещал, я уже начинала прислушиваться к звуку двигателя на подъезде.

Вечера… Вечера были разными. Иногда мы наряжались (я с упоением открывала для себя свой гардероб заново, находя наконец-то вещи, которые мне нравились, а не просто «подходили») и выбирались в город. В театр, в ресторан, просто на долгую прогулку. Мир вокруг больше не пугал меня. С ним рядом я чувствовала себя неуязвимой. Я могла позволить себе быть любопытной, смешной, неловкой. Он никогда не смеялся надо мной. Максимум — улыбался тем своим, особенным образом, когда уголки губ поднимались чуть-чуть, а в глазах зажигались искорки. И этот взгляд заставлял моё сердце биться чаще.

Но чаще мы оставались дома. И это было ещё лучше. Мы ужинали, а потом перемещались в гостиную. Он мог работать с документами на планшете, а я — читать, смотреть какой-нибудь сериал или просто лежать, устроившись головой у него на коленях. Тишина между нами была живой, наполненной. Иногда он проводил рукой по моим волосам, почти неосознанно, и от этого прикосновения по коже пробегали мурашки. Иногда я, отрываясь от книги, рассказывала ему какую-нибудь смешную мысль или забавный факт, и он откладывал планшет, чтобы выслушать.

С каждым таким днём, с каждым часом, проведенным рядом, я всё больше очаровывалась. Очаровывалась им. Я ловила себя на том, что в течение дня мысли постоянно возвращаются к нему. Не к загадкам прошлого, а к нему теперешнему. Как он хмурится, когда сосредоточен. Как звучит его смех — низкий, нечастый, но такой искренний, когда что-то действительно его смешит. Как пахнет его кожа — не просто дорогим парфюмом, а чем-то своим, глубоким и тёплым, что я узнавала даже с закрытыми глазами.

Мне нравилось наблюдать за ним. За тем, как он двигается — всегда с какой-то внутренней, хищной грацией, даже когда просто наливает воду в стакан. Как он слушает — полностью отдаваясь процессу, не перебивая, его взгляд становится острым и впитывающим. Я разглядывала его, когда он об этом не подозревал: сильный профиль, жестковатая линия челюсти, губы, которые в спокойствии казались такими строгими, но которые я уже знала совсем другими.

Определённо, он мне нравился. Очень. Как мужчина. Это осознание приходило не внезапным озарением, а тихо, как рассвет — сначала слабый отсвет, а потом всё заполняющий свет. Его присутствие стало для меня физической необходимостью. Когда он был рядом, мир казался правильным, цельным. Когда он уезжал, в доме оставалось эхо его энергии, но его не хватало.

И поцелуи… Ах, эти поцелуи. Они были не просто ритуалом или прелюдией. Они были отдельным, восхитительным языком. Каждый вечер, перед тем как разойтись по спальням (да, мы всё ещё спали раздельно, и это было какое-то странное, целомудренное правило, которое почему-то не хотелось нарушать), он подходил ко мне, брал за лицо и целовал. Нежно, но глубоко. Это был поцелуй-подведение итогов дня. Поцелуй-«спасибо». Поцелуй-«до завтра».

Но были и другие. Внезапные. Посреди дня, когда он проходил мимо меня в коридоре и, не останавливаясь, наклонялся, чтобы коснуться губами моей шеи или виска. Или когда мы вместе смотрели фильм, и в темноте он находил мою руку, переплетал пальцы, а потом поворачивал моё лицо к себе и целовал, долго и сладко, пока на экране