Читать книгу - "Помни, что ты моя - Ольга Люм"

Та Алина, прежняя, которую я не помнила, готовилась уйти. Или уже уходила. Оформляла развод.

Я сидела перед мерцающим экраном, и мир вокруг потерял краски и звуки. В ушах стоял гул. Я чувствовала себя слегка растерянной, но странно спокойной. Шок был слишком глубоким, чтобы вызвать истерику. Просто холод. Холод осознания.

Всё вставало на свои места. Его первоначальная холодность, его уверенность, что моя амнезия — «удобная» игра. Этот безличный дом — не обжитое гнездо, а временное пристанище перед финальным расставанием. Его спальня в другом крыле. Его усталое: «Занималась домом и собой». Это была не жизнь — это было ожидание. Ожидание конца.

И вот этот конец был здесь, в этих файлах, на моём собственном ноутбуке.

Я медленно закрыла крышку. Звук щелчка прозвучал в тишине комнаты громко, как выстрел. Я поняла одно: хватит молчать. Так дальше нельзя. Я не могу строить новую жизнь на пепле старой, не зная, что именно сгорело. Не зная, что он знает, а что — предпочитает забыть вместе со мной.

Надо говорить с мужем. Раз сама не могу вспомнить, пусть он расскажет. Пусть расскажет всё. Даже если это будет больно. Даже если это разрушит то хрупкое, прекрасное, что мы построили за эти недели. Потому что иначе это «что-то» всегда будет висеть между нами. Эта папка с ужасным названием всегда будет лежать в глубине гардероба моей памяти, даже если я не смогу её открыть.

Я услышала звук ключа в замке в прихожей. Его шаги. Сердце заколотилось уже не от радостного предвкушения, а от страха и решимости. Я встала, поправила волосы и, сделав глубокий вдох, пошла навстречу. Навстречу разговору, которого мы так долго избегали. Навстречу прошлому, которое наконец-то нашло способ напомнить о себе.

Глава 17

Когда я вышла к Артёму навстречу, все слова, все вопросы, что клокотали во мне после увиденного на экране, застряли комом в горле. Он снимал пальто в прихожей, и его поза, чуть ссутулившиеся плечи, сказали мне больше любых слов — он был смертельно уставшим. Не физически, а так, как устают от постоянного внутреннего напряжения. Решимость моя дрогнула. Не сейчас. Не тогда, когда он ещё даже не переступил домашний порог. Всё после ужина. После ужина, когда он отдохнёт, когда мы хоть немного насытимся и тишиной, и едой.

Я поспешила к нему, вписалась в пространство между его телом и вешалкой, обняла, уткнулась лицом в грудь, в тёплую ткань пиджака. Вдохнула его запах — холод улицы, дорогой парфюм и что-то неуловимое, только его, успокаивающее. Он обнял меня в ответ, его ладонь легла на затылок, прижимая ближе. Поцеловал в макушку. Было так хорошо в этих объятиях, так безопасно, что я готова была простоять так вечность, отложив тяжёлый разговор навсегда.

Но тут у него громко и требовательно заурчало в животе, и это прозаичное, смешное звучание разрушило мгновение. Я фыркнула, не сдерживая улыбки, и поспешила разомкнуть объятия.

— Иди переодевайся и приходи на кухню. Я пока стол накрою, — сказала я, слегка подталкивая его в сторону спальни.

Ужинали мы в молчании. Не в напряженном, а в том, уставшем, когда все силы уходят на то, чтобы просто есть. Он ел с аппетитом, и я была рада, что хоть ужин сегодня был домашний и вкусный. Только утолив первый, самый острый голод, мы начали потихоньку обсуждать мелочи дня. Он рассказал о какой-то проблеме на проекте, я — о том, что пыталась испечь новый пирог и чуть не спалила кухню. Разговор был лёгким, отвлечённым, но я чувствовала, как тревога снова подползает к горлу, сжимая его.

После ужина мы плавно переместились в гостиную. Я только-только устроилась в своём любимом кресле, поджав под себя ноги, а он сел напротив на диван, откинулся на спинку и, глядя прямо на меня, сказал ровным, но твёрдым голосом:

— Рассказывай.

Я вздрогнула.

— Что рассказывай? — спросила я, делая вид, что не понимаю.

— Я же вижу, что тебя что-то мучит. Поэтому рассказывай, — он не стал ходить вокруг да около.

Я вздохнула, сдаваясь. Так даже лучше.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я долго думала над этим, как лучше сделать. И долго откладывала. В общем… я хочу попросить тебя рассказать. О том, как мы жили. И почему мы жили именно так.

Он прищурился.

— Почему? Ты что-то вспомнила?

— Можно сказать и так, — призналась я честно, вспоминая ту злосчастную папку. — Артём, я хочу знать. Мне надо знать. На свою память я не надеюсь — могу вспомнить, а могу и не вспомнить. Но мне надо знать. Пожалуйста.

Я смотрела на него, умоляя без слов. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я видела в его глазах борьбу. Понимала его. Он только-только обрёл эту хрупкую, драгоценную стабильность в наших новых отношениях. Не хотел её терять, пугая меня правдой о прошлом. Но с другой стороны… он же понимал и другое. Он мог потерять всё в любом случае, если я однажды вспомню сама, и ко мне вернутся прежние чувства — обида, холод, злость, причины которых были ему, судя по всему, неизвестны.

Он заговорил. Медленно, подбирая слова, как будто шёл по тонкому льду.

— Я был партнёром твоего отца. Мы познакомились на одном из раутов, лет пять назад. Почти не общались, пересекались иногда. Но три с половиной года назад твой отец пригласил меня в гости к вам домой. И после ужина он позвал меня к себе в кабинет и… предложил сделку. Он передаст свою компанию мне, если я женюсь на тебе.

— Что⁈ — вырвалось у меня. — Как? Зачем?.. И ты согласился⁈ — Последний вопрос прозвучал скорее как констатация. Я уже почти знала ответ.

Он понимающе кивнул.

— Нет. Я отказался. Мне претило такое условие.

— Но… в итоге ты согласился. Мы же женаты.

— Да. Согласился. Через полгода. Когда узнал, что твой отец умирает, и он… изменил условия сделки.

— И какие эти условия? — мой голос был чужим, плоским.

— Он передал мне компанию, но не всю. Только половину. Вторая часть — твоя, но управляю ей я. Ещё… он настаивал на браке. Обязательно. Я уступил. Но с условием, что если мы не найдём общий язык в семейной жизни, через три года разведёмся.

— И всё?

— Да.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Я переваривала. Брак по расчёту. Не по любви. По завещанию умирающего отца. Мой отец… который хотел таким странным, жестоким способом пристроить свою дочь, обеспечив её и делом, и, как