Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

Адский сатана.

Осознавая, что разрыв сокращается, бросаюсь в кусты. Кубарем качусь, дабы пройти участок незамеченной. Прежде чем зашиваюсь за пышными конусами кипариса, слышу гребаный смех Фильфиневича.

— Ну и ниндзя ты, панда! Я от тебя хуею! — выкрикивает чудовище. Ржет и ржет, олень. — Ты меня слышишь?! — в рупор орет. — Коза.

Рот себе ладонью зажимаю, дабы сдержать ответку. Средним пальцем в направлении душегуба яростно трясу. Жаль, он не видит.

Рыскает в темноте. Рыскает упорно.

— Шкуру с тебя сдеру и туфли себе пошью. Но сначала ты меня языком своим ядовитым вылижешь. Начисто. Сука. Ты меня поняла, зверушка? Ты попала. Я тебе отвечаю, ты попала. Выходи, блядь!

Пригнувшись, бегу через поляну, уходя в сторону от дома для прислуги. Устремляюсь в маленькое одноэтажное строение с садовым инструментом, чтобы отсидеться там, пока бес протрезвеет.

И вдруг это чудовище накрывает пространство демонических пением:

Ты осталась с ним вдвоем, Не зная ничего о нем... Что для всех опасен он, наплевать тебе. И ты попала

К настоящему колдуну, Он загубил таких, как ты, не одну [1]!

На первых нотах едва не уписываюсь от страха. Но потом напоминаю себе, что Фильфиневич — обыкновенный клоун. И продолжаю бежать. Когда, наконец, прижимаюсь спиной к шероховатой стене здания, сердце грохочет так сильно, что грудь ходуном ходит.

Прикрывая веки, чтобы успокоиться, пытаюсь представить себя в безопасном месте. Далеко-далеко отсюда.

Вот только…

— Где ты, ведьма? Г-где-е ты-ы? — растягивает психопат Люцифер, продолжая забавляться. — Я уже близко. Трепещи. Я очень-очень зол. Меня ебашит по полной. И то, что я, мать твою, грязный… — рычит люто. Обрывает фразу, должно быть, вынужденно. Долбанутый нарцисс! После яростных вибраций содрогается всем телом. — Готовь язык, самка.

Я не из трусливых.

Но…

В этот миг меня колотит.

Говорю себе, что все дело в мокрой одежде. Вот только куда пристроить тот факт, что перед глазами крутится сцена из гостиной? Сумрачный взгляд душегуба, его дьявольский смех и то, как он нахально обливал меня пивом. Во мне клокотал гнев! Но кроме него было еще что-то странное и чрезвычайно волнующее. Что-то, чего я прежде не испытывала. Что-то чужеродное, словно внушенное самим Люцифером. Что-то неправильное и очень опасное.

Улавливаю тревожную тишину, когда нутро покидает рваный вздох.

Черт.

Где этот гад? Где?..

Господи…

Осторожно переставляю ноги. Не отрываясь, по стене плыву. Пока не появляется необходимость отлепиться. Дергаю дверь и забегаю в кромешную темноту. Двигаюсь по памяти, но проблема в том, что я была здесь всего раз. С шумом задеваю какие-то грабли. Край черенка прилетает мне в лоб. Заскулив, чертыхаюсь. Однако продолжаю продвигаться. Суматошно скольжу руками по столешнице с мелким инвентарем. Со звоном рассыпается какая-то мелочь. Снова чертыхаюсь. И снова. Захожусь в панике, пока, наконец, не нащупываю пальцами маленькую огородную лопатку. Уверенно сжимаю ее одной рукой, второй хватаюсь за секатор.

— Так-то! Состригу шерсть с барана!

Разворачиваюсь к двери, стискиваю свое «оружие» и напряженно застываю. Хотелось бы сказать, что бездыханно. Но нет. Дышу часто и громко.

«Он сюда не зайдет. Он сюда не зайдет. Он же тупой! Наверняка до сих пор по округе бегает… Олень…» — твержу себе мысленно.

Однако сердце продолжает разгоняться.

А потом…

Скрипит дверь. И в домик, судя по тяжелым шагам, кто-то входит.

А-а-а, Боже… Инфаркт. У меня инфаркт! Точно-точно.

— Фиалка, — тянет Люцифер тем самым голосом, который меня так рьяно смутил в троллейбусе. Воспаляет мои взвинченные нервы. Делает меня кем-то другим. Не Амелией Шмидт. Возможно, даже не человеком. — Я слышу, как ты дышишь, Фиалка. Я слышу бешеный стук твоего сердцебиения. Я слышу тебя, самка, — задвигает абсолютно нежизнеспособную истину. Бред. Но я задыхаюсь и схожу с ума. Пока Фильфиневич не выбивает, порыкивая: — Мм-р-р… Ты наглая облезлая мартыха. Сейчас пожалеешь, что на свет родилась.

— Будь как дома, путник. Я ни в чем не откажу[2], — выписываю шелестом ему в тон.

В ту же секунду Люцифер оказывается рядом. Толкая меня к стене, стискивает, безумец, ладонью мою шею.

Нестерпимая дрожь раскатами. Голова от неведомых чувств кругом. Тело все в огне. Выжигает до острой боли.

Задыхаюсь. Иль нет?

Темнеет в глазах? Иль нет?

Какая-то непонятная смерть. Я же ничего не вижу!

Проклятый Фильфиневич!

— Ты воняешь пивом, зверушка.

— А ты нечистотами!

Внезапно его дыхание становится слишком осязаемым, близким, горячим, зловещим… Влажными губами по щеке мне мажет — в моей взопревшей груди какой-то фундаментальный камень обрывается. Летит в налитый расплавленным свинцом живот. Удар по всему организму резонирует. Тело утрачивает стойкость. Ноги подкашиваются. Обмякаю, словно тряпичная кукла. Готова лишиться сознания.

— На колени перед Господином, самка.

Вот, что приводит в чувство.

— Сгорит этот сарай, прежде чем я это сделаю. А потом и твоя хата!

Я с трудом сдерживаю гнев, а он… Силой давит мне на плечи.

Честно? Я не собиралась пользоваться своим «оружием». Но когда этот душегуб набрасывается как зверь, с первых секунд столкновения намереваясь меня уничтожить, от токсичной смеси гнева и страха теряю рассудок.

Бью гада металлической лопаткой по макитре. Со всей дури бью! Звон от его чайника стоит эпический. Странно, что он, взвыв, не отключается.

— Получи! Получи! — приговариваю, продолжая избиение.

— Тварь, — разъяряется демон.

Перехватив мое запястье, выкручивает руку, заставляя выбросить лопатку. Я скриплю зубами, рычу, сражаюсь до последнего. Из глаз слезы боли брызгают, прежде чем сдаюсь — первое «оружие» падает на пол. Активизирую второе, когда Люцифер снова начинает давить мне на плечи. Вскричав от злости, приставляю острие к его плечу. Выше не достаю. Просто приставляю, клянусь. Но он как-то так дергается, что конец секатора врезается в его кожу, и вмиг, будто кто-то третий подтолкнул, заходит глубоко в плоть.

Огласивший темноту звериный рев вызывает столь сильный ужас, что из глаз сыплются искры. Не сразу соображаю, что за яркими вспышками следует реальное включение света.

Откинув орудие убийства, прижимаю ладони к нижней части лица.

— Ты ебанулся? — узнаю голос Чары.

— Бля-дь… — стонет Люцифер.

Смотрю на плечо, к которому он прижимает руку, вижу кровь и, задохнувшись от дурноты, медленно съезжаю по стенке.

— Блядь… Блядь… — продолжает стонать мой Хозяин.

Уже лежа на полу, слышу перепуганный хрип Чары:

— Ты что, мать твою, натворил?

— Да ни хрена я не делал! — защищается Фильфиневич резким тоном. — Она меня порезала! Моя кровь! С-с-сука! Мне нужен укол от столбняка. Сейчас! Эта гадина, если не прикидывается, от вида крови отъехала.

— Ебана в рот… — прибивается к стае очумевший Тоха. — Ты че наделал, ослина?!