Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

вам убежище лишь в обмен на ваши… эм, сексуальные услуги? Несмотря на то что один из членов вашей группы был ранен, что фактически не оставляло вам выбора, кроме как согласиться?

Занеся ручку над бумагой, она ждёт моей реакции. Всей позой напоминает змею, готовую броситься. Её спутник тем временем бесстрастно наблюдает за нами, не говоря ни слова. Кровь отливает от моего лица.

— Один из наших источников сообщил, что он вас бил. Это правда?

Будь ты проклята, Моника.

— Нет, неправда. На вашем месте я бы тщательнее проверила достоверность вашего источника, — холодно отвечаю я.

Она прикусывает губу, моргает, всё ещё мерзко улыбаясь.

— По-вашему, он был хорошим человеком?

— У меня нет мнения на этот счёт, потому что это ничего не меняет. Мне с ним было хорошо. Этот мир умеет научить не придавать значения ничему другому.

Я смаргиваю слёзы на несколько секунд позже, чем следовало. До сих пор бесстрастный Арнар успевает сфотографировать меня прежде, чем я это делаю. Руки чешутся выплеснуть ему кофе в лицо.

— Вы хотите сказать, что полностью одобряли его действия? Включая бессмысленное истребление всех заражённых на острове?

— Конечно, почему нет. Я рада, что это принесло ему то, чего он хотел, — имя, которое войдёт в историю. В остальном мне совершенно плевать.

— Вам совершенно плевать на тысячи загубленных человеческих жизней?! — восклицает она почти возмущённо, если бы только её глаза не блестели таким возбуждением, пока ручка словно сама собой несётся по странице.

— Нет. Только на избитый вопрос о нравственности всего этого, — на мгновение я замолкаю, а затем добавляю тише: — Продолжаю ли я видеть их лица во сне — вот о чём вы на самом деле спрашиваете? Нет. Они мне теперь вообще редко снятся. А когда снятся, то это ненасытная безликая толпа недочеловеческих существ, готовых загнать меня, если я позволю. Что до лиц, во сне я вижу только одно. Его лицо. И тогда я готова отдать что угодно, лишь бы не просыпаться.

Я резко встаю, стул громко скребёт по полу.

— Вам пора уходить, — объявляю я. — Убирайтесь из моего дома и с моей земли.

Арнар делает, как велено, и сразу направляется к двери, но Изабелла Морено медлит, прикусив губу. Внезапно она выглядит настолько юной, насколько и есть, и уязвимой. Это бесит меня ещё сильнее.

— Последний вопрос, пожалуйста, — говорит она. — Известно, что вы без всякого стеснения предаётесь ностальгии по годам Карминовой Чумы. Кроме общества господина Андерсена, по чему вы больше всего скучаете из тех времён?

Подняв глаза и впившись взглядом в её глаза, я чувствую, как становлюсь эпицентром мрачной, назревающей бури, наэлектризованные тучи клубятся вокруг моей головы, словно при извержении вулкана.

— Смотря когда, — отвечаю я тоном, резким, как удар хлыста. — Прямо сейчас я больше всего скучаю по возможности застрелить вас из лука, не опасаясь последствий.

Ох, как же я переживаю из-за возможного выхода этой клеветнической статьи! По ночам меня терзают ужасные видения новой волны общественного возмущения. Я начинаю держать свой старый лук возле кровати и достаю из кладовой два старых пистолета, которые надёжно хранила там под замком. Особенно летом я вскакиваю от малейшего звука и брожу по нашей земле в мягком свете полуночного солнца.

В это время население Исландии составляет около двухсот тысяч человек. Эта страна никогда не была густонаселённой, даже до Вспышки, а после неё и подавно. В большинстве мест царит чувство общности. Люди знают друг друга и знают, кто где живёт. Я боюсь, что нам придётся вернуться на материковую Европу, чтобы избежать преследования.

Мне снова начинают сниться кошмары о кишащих, словно муравьи, толпах людей, которые расползаются по мирным, пологим холмам, окружающим наш дом, движимые слепой злобой и единственной мыслью в их коллективном сознании: атаковать!

Я никогда не знаю, заражены ли люди в этих снах или нет.

Это не имеет никакого значения.

Развязка оказывается довольно прозаичной: статья так и не вышла. Почти год я ежедневно проверяла онлайн-страницы «Рейкьявик газетт», но находила лишь обычные репортажи о восстановлении общественных структур да редкие душещипательные истории о ком-нибудь, погибшем во время пандемии. Более того, имя молодой лисицы исчезло из списка журналистов газеты. Вероятно, её редакторы поняли, что раздувание старого скандала не принесёт ничего хорошего. Изабелла Морено оказалась всего лишь очень молодой, очень амбициозной начинающей журналисткой, которая пыталась найти свою сенсацию, но потерпела неудачу.

ЭПИЛОГ

Со временем словно из ниоткуда появляются невероятные истории о пандемии. Рассказывают о мертвецах, восстающих из могил, и о людях, которые превращаются в фурий всего через несколько минут после укуса. И, разумеется, множатся теории заговора, согласно которым правительства или самые богатые люди мира намеренно распространили вирус ради каких-то собственных, никому не известных целей.

Правда никогда не выдерживает натиска времени. Так ли уж ужасно, что я сама порой помогала ей кануть в забвение? В конце концов, именно это я и обещала с самого начала.

За десятилетия моя собственная история обрастает множеством мифов. Ходят слухи о том, что Изабелла Морено исчезла сразу после встречи со мной. Её тело так и не нашли. Впрочем, не нашлось и ни единого доказательства моей предполагаемой причастности к её исчезновению.

Если вернуться к ещё более давним событиям, поговаривают, будто мои сыновья вовсе не мои. Будто я вырвала их из рук умирающей матери во время вспышки инфекции в Лозаннской больнице, куда сама легла на операцию по удалению матки. А сходство близнецов с Эйнаром — не более чем счастливое совпадение.

Но, пожалуй, самое тяжёлое обвинение исходит от женщины, которую я когда-то считала подругой. Моники Камински. В своих рассказах она настаивает, что Саболч Альберт погиб вовсе не из-за преступлений, совершённых против неё, а потому, что громче и решительнее всех выступал против методов Эйнара Андерсена. Именно эти разногласия, по её словам, привели к разрыву между двумя бывшими