Читать книгу - "Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная"

прочим, все еще наполовину пациент, а не полноценный кошмар для врагов.

— Я польщен, — холодно отзывается Валериан.

— Переживешь, — бросает Ксила.

Я почти улыбаюсь, но тут же вспоминаю про заложников на станции, и улыбка гаснет сама собой.

— Сколько у нас реально времени? — спрашиваю я.

Урих отвечает сразу:

— Если он дал сутки, это не значит, что он будет честно ждать ровно двадцать четыре часа по вашему счету. Для таких, как он, «сутки» — это скорее психологическая удавка. Он хочет, чтобы мы дергались, спешили и ошибались. Но и тянуть мы не можем. Я бы сказал у нас часов шесть-восемь на подготовку, потом надо двигаться.

— Так быстро? — вырывается у меня.

— Оля, — устало говорит Раэль, — у нас нет роскоши думать до завтрака, потом до обеда, а потом еще до ужина. Мы уже опоздали в тот момент, когда он влез сюда под нашими носами.

Я сажусь ровнее и заставляю себя говорить спокойно, хотя внутри все начинает колотиться чаще.

— Тогда рассказывайте весь план. До конца. Без фраз «тебе это не понравится».

Мужчины переглядываются так синхронно, что мне хочется закатить глаза.

— Хорошо, — наконец говорит Раэль. — Слушай. Мы не можем вломиться в тот сектор всем составом. Он увидит движение, начнет резать контуры и убивать заложников раньше, чем мы доберемся. Мы не можем и просто ждать. Значит, ему надо дать то, чего он ожидает: тебя. Но не по-настоящему, а так, чтобы он сам открыл нам дорогу глубже.

— Красиво звучит, — говорю я. — И где в этой красоте подвох?

— Везде, — честно отвечает Урих. — Начиная с того, что тебе придется приблизиться к сектору достаточно близко, чтобы он поверил. Заканчивая тем, что мы сами пока не понимаем, как именно его временные фокусы будут вести себя рядом с твоими.

Ксила поднимает голову от анализатора.

— И это не самое приятное. Самое неприятное если он сможет выдернуть тебя в свое пространство между временем раньше, чем мы встанем на его хвост.

— Тогда я просто скажу ему «нет», — отвечаю я резче, чем хотела.

— Не просто, — говорит Валериан.

Я перевожу на него взгляд.

Он уже больше не пытается сесть. Лежит в капсуле неподвижно, но глаза у него такие, что сейчас ими можно резать металл.

— Он не будет давить на тебя только страхом. Он уже начал делать другое раскачивать тебя на ярость, вину, долг, жалость к заложникам. Он будет подталкивать туда, где ты сама сделаешь шаг. Не потому, что глупая, а потому, что у тебя есть совесть. — Он делает короткую паузу. — Именно поэтому я не хочу подпускать тебя к нему вообще.

От его тона у меня внутри что-то снова болезненно сжимается. Потому что он прав. И потому что я уже сама чувствую, как эти мысли грызут меня изнутри.

— Тогда держи меня рядом, — говорю я тихо. — Но не ври, что без меня вы все равно справитесь. Не надо делать меня ребенком, которого просто заперли родители и ушли решать сложности.

На этот раз отвечает не он, а Раэль.

— Никто не делает из тебя ребенка. Мы пытаемся сделать так, чтобы ты осталась жива.

— А заложники?

— И они тоже, — устало говорит он. — Именно поэтому мы и не режем этот вариант сразу.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Потом на Уриха. Потом на Ксилу. И наконец опять на Валериана.

— Значит, я иду, — говорю я.

— Нет, — сразу отрезает Валериан.

— Значит, — повторяю я уже тверже, — я иду не одна, по вашему плану, с вашей защитой и с вашими условиями. Но иду.

Он резко отворачивает голову, будто иначе скажет что-то совсем не то.

— Ольга…

— Нет, — на этот раз перебиваю его я. — Не надо. Ты можешь злиться на меня, можешь потом рычать, можешь даже пообещать посадить меня под замок после всего этого, но сейчас мы оба понимаем, что иначе не выйдет. Ты тот мужчина которые уже не один век неся обязанность безопасности этих граждан. А теперь ты хочешь что они умерли, а я была тут?

На экране Урих очень тихо присвистывает.

— Вот теперь мне действительно страшно, — бормочет он.

Ксила неожиданно говорит спокойно:

— Я поддерживаю.

Все трое мужчин поворачиваются к ней.

Она не отводит взгляд.

— Не потому, что мне нравится эта идея. А потому, что лучшей у нас пока нет. Но условия будут мои.

— Интересно, — сухо отзывается Валериан.

— Очень. Первое: милорд получит усиленный цикл восстановления прямо сейчас. Не обсуждается. Второе: Ольга пойдет только после полной проверки и с ограничителями, которые я на нее поставлю. Третье: если в какой-то момент я увижу, что ее состояние уходит не туда, вся ваша затея заканчивается, и мы откатываем план.

— И как ты собираешься остановить меня, если все пойдет не туда? — холодно спрашивает Валериан.

Ксила смотрит на него с тем особенным врачебным равнодушием, которое внезапно действует страшнее любой угрозы.

— Очень просто. Я вколю тебе то, после чего ты будешь героически лежать без сознания и не мешать.

Урих на экране фыркает от смеха.

— Вот за что я ее люблю.

— Ты не в моем вкусе, — сухо бросает Ксила.

— Это потому что ты мало со мной общалась вне авралов.

Несмотря ни на что, у меня на секунду дрогают губы. И именно эта крошечная, почти случайная реакция возвращает мне ощущение реальности лучше чего угодно. Мы все еще живы. Мы все еще спорим. Мы все еще можем злиться, смеяться и строить планы. А значит, он пока не победил.

Раэль первым возвращается к делу.

— Тогда так. Урих поднимает все, что может, по сектору и ищет безопасный вход. Ксила готовит Ольгу и милорда. Я иду к боевой группе и собираю тех, кто сможет двигаться тихо, быстро и не подведет при первом временном сбое.

— И меня никто не спрашивает, — тихо говорит Валериан.

Я смотрю на него.

Он не повышает голос, не рычит, не давит силой. Но от этой спокойной, ледяной фразы мне вдруг становится тяжелее всего.

— Ты пойдешь, — говорю я.

Раэль резко поворачивается ко мне.

— Ольга…

— Нет, послушай. Он пойдет. Даже если вы привяжете