Читать книгу - "Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная"

что я думаю, скоро у нас будет либо маршрут, либо точное место, куда надо идти.

— А если не скажет? — спрашиваю я.

На этот раз отвечает Валериан:

— Скажет.

От его тона у меня по коже проходит холодок. Не потому, что страшно мне. Потому что я вдруг очень ясно понимаю, как страшно сейчас должно быть тому, кого допрашивает Раэль.

Урих уже собирается отключиться, но в последний момент смотрит прямо на меня.

— Оля.

— Что?

— Если эта тварь снова появится и попытается втянуть тебя туда тяни время. Зли его. Заставляй говорить. И слушай внимательно. Такие, когда начинают чувствовать власть, всегда рано или поздно говорят лишнее.

Я киваю.

— Хорошо.

— И не геройствуй.

— Поздно, — тихо бросает Валериан.

— Вот и я о том же, — мрачно отвечает Урих и отключается.

Экран гаснет.

В медотсеке становится тихо, но теперь эта тишина совсем другая. Уже без тепла и без передышки. Она натянута между нами, как тонкий провод, и я почти физически чувствую, что дальше все пойдет только хуже.

Я стою рядом с капсулой, Валериан все еще держит меня за руку, и именно в этот момент впервые по-настоящему понимаю: сутки — это совсем не много.

А значит, у нас почти нет времени.

Глава 96

Ксила молча закрывает защитный контур сектора, вводит несколько новых команд, проверяет панели у двери и только потом поворачивается к нам. На лице у нее уже нет прежней усталой иронии. Осталась только собранность женщины, который слишком хорошо понимает, что времени мало, а права на ошибку нет вообще.

— Я усилила блокировку, — говорит она. — Теперь без моего допуска сюда не войдет никто. Даже очень злой милорд, если вдруг решит, что ему срочно надо геройствовать.

— Я это запомнил, вот только меня это не остановит. — сухо отвечает Валериан.

— А я рассчитывала, что испугаешься.

Я бы, наверное, даже улыбнулась, но улыбка сейчас кажется чем-то из другой жизни.

— Ксила, — тихо спрашиваю я, — если на мне остался этот след… он может не только найти меня? Он может через него снова влезть?

Она смотрит на меня дольше, чем мне хочется.

— Может. — Отвечает честно. — Но не так легко, как если бы ты была одна и без защиты. Пока ты здесь, под контуром и рядом с милордом, ему сложнее. Намного.

— То есть проще говоря, — произносит Валериан, — теперь ты действительно от меня не отходишь.

Я перевожу на него взгляд.

— Ты говоришь это так, будто я только и делаю, что бегу в сторону опасности.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ты хочешь, чтобы я начал перечислять?

Я шумно выдыхаю, потому что спорить сейчас нет сил, а хуже всего то, что он прав хотя бы наполовину.

Ксила берет планшет, делает еще несколько пометок и вдруг говорит уже совсем другим тоном, деловым, быстрым:

— Нам нужно понимать две вещи. Первая: след на Ольге усиливается или нет. Вторая: как быстро милорд сможет встать на ноги, если ситуация окончательно выйдет хоть из под какого минимального контроля.

— Когда я сам решу, — холодно говорит Валериан.

— Не раньше, чем я разрешу, — сразу поправляет Ксила.

Я сажусь на край стула рядом с капсулой и прикрываю глаза на секунду. Внутри до сих пор все горит после разговора с тем существом. Как будто меня изнутри испачкали. Женщины, которых он «пробовал». Жертва. Долг перед расой. Его уверенность, что он имеет право решать, кто должен умереть и ради чего.

— Он не остановится, — говорю я вслух, сама не замечая, как начинаю говорить. — Даже если получит меня, он не остановится.

Валериан поворачивает голову ко мне.

— Конечно нет.

— Тогда почему он вообще дал срок? — Я сама слышу, как в моем голосе появляется злость. — Зачем эти сутки? Если он может влезать сюда, останавливать время, таскать меня между какими-то прослойками, если он уже настолько близко, зачем ему ждать?

Ксила перестает печатать и тоже смотрит на меня.

— Потому что ему что-то нужно подготовить, — отвечает Валериан раньше нее. — Или он чего-то не может сделать мгновенно. Фанатики любят говорить о долге и жертве, но почти всегда им нужен очень конкретный ритуал, очень конкретные условия и очень конкретная картинка.

— Или, — тихо добавляет Ксила, — он пытается сломать тебя до встречи. Чтобы ты пришла не злая, а в отчаянии.

Я ощущаю это почти физически как будто ледяная вода медленно стекает по позвоночнику. Потому что да. Это похоже на правду. Очень похоже.

Если бы я не услышала все это сама, если бы не увидела его, если бы не знала теперь, что на станции у него остались те, кого они не успели вывести, мысль «пойти и закончить это» уже начала бы жрать меня заживо.

Валериан сжимает мои пальцы чуть сильнее.

— Даже не смотри в эту сторону, — тихо говорит он.

— Я ничего не сказала.

— Тебе и не надо. У тебя сейчас все на лице.

Я отворачиваюсь, потому что он опять прав.

Дверь медотсека открывается так резко, что я вскидываю голову.

Раэль входит быстро, и уже по одному его виду становится ясно: разговор с пленником был не из легких. На скуле у него свежая темная полоска, рукава закатаны, на пальцах запеклась чужая кровь, а выражение лица у него такое, что в другом состоянии я бы, наверное, не рискнула спросить ни слова.

Но он замечает меня, замечает руку Валериана в моей, и взгляд у него смягчается буквально на секунду.

— Он заговорил? — сразу спрашивает Ксила.

Раэль подходит ближе, опускает на ближайшую панель маленький модуль памяти и только после этого отвечает:

— Да. Не все. Но достаточно.

Я чувствую, как внутри все собирается в тугой узел.

— Где? — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Раэль переводит взгляд на меня и отвечает уже мягче:

— Нижний научный сектор станции. Старое кольцо, которое давно не использовали для гражданских маршрутов. До аварии там были закрытые лаборатории и энергетические контуры, потом часть помещений законсервировали. После взрывов сектор почти вырезало из общей схемы, поэтому он и удобен. Снаружи кажется мертвым, а внутри туда еще можно подать питание.

У меня по коже проходит холод.

— То есть