Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

отрубание языка отменили, этому извращенцу-переростку лучше было бы без него! И кое-кому ещё! — выпаливаю я, бросая взгляд на Виталия.

— Эй,… я вообще-то на твоей стороне! — тот вскидывает руки, почти сдаваясь, но в глазах лукавый огонёк, который сулит мне продолжение этих идиотских шуточек ещё пару месяцев.

И перспектива перевода в охрану какой-нибудь дыры уже не кажется такой ужасной!

Зажмуриваюсь, собирая мысли в кучу, но они ни в какую не хотят собираться. Разбегаются по углам, оставляя мерзкий осадок от сегодняшнего дня и чувство беспомощности перед этим верзилой.

— Ну, и что дальше? — Виталя плюхается на стул, он жалобно скрипит от старости и веса мужчины. — Что мы на него ищем?

— Любую информацию, которую можно раскрутить.

Вася на моё заявление тихо вздыхает. Кривит губы в насмешливой гримасе, словно уже сейчас понимает, что мой план провалится. По его лицу видно — он не в восторге. Собственно, как и Виталий.

И я их понимаю. Мы ищем иголку в стоге сена, на минном поле, жонглируя собственными погонами. Или если быть точнее — непосредственно моими.

Если мы на этого «шкафа с секретами» ничего не найдём, Зотов от меня точно избавится! И это заставляет действовать. Откопать в месиве в голове хотя бы одну умную мысль.

— Возьми его данные, — обращаюсь я к Васе. — Сходи в архив, поройся в бумагах. Может, он фигурировал где-то ранее.

— Есть», — без энтузиазма отвечает младший лейтенант.

Когда Вася уходит, я снова смотрю на Виталия. Смотрю как на последнюю свою надежду. Он бросает на меня взгляд, но делает вид, что не видит. Хотя, судя по напряжённым его плечам, он уже понимает, что сейчас будет что-то очень плохое.

И да, то, о чем я хочу ещё попросить, это можно сказать, против правил. Но на законные действия у нас попросту нет времени.

— Виталий…

— Нет! — тут же бросает он, даже не выслушав.

— Но…

— Я даже слушать не хочу, чего ты удумала! — он цепляется за мышку пальцами, словно ещё немного, и будет обороняться ею от моего взгляда. — Твои идеи всегда провалены, Ася! И если тебе всё сойдёт с рук, то я ещё хочу задержаться на службе!

Плохо он знает наши «отношения» с Зотовым!

Но я пропускаю Виталин укол мимо. Продолжаю на него смотреть — пристально, выразительно. Знаю, что он скоро сдастся. Всегда сдавался, а сейчас, когда я на грани увольнения, у него даже шанса нет устоять.

И это происходит. Он закатывает глаза к потолку, шумно выдыхает. Напряжённые плечи опускаются, сдаваясь моему прищуру.

— Я ещё об этом пожалею, — пророчески шепчет Виталий и поворачивается на скрипучем стуле ко мне. — Говори!

— Надо вскрыть систему Шереметьева. Мне необходимо скачать то самое видео с той девчонкой.

— Может, сходишь к Зотову и разрешение на изъятие попросишь?

Конечно, нет! Во-первых, Зотов не станет мне помогать, во-вторых, даже если мне удастся его убедить, эти формальные бумажки будут пару суток блуждать по всем отделам, пока попадут ко мне на стол. А времени у нас — в обрез!

— Это долго, — отрезаю я. — Видео нужно прямо сейчас!

— На какой? — пыхтит товарищ. — Мы его к делу прикрепить не сможем!

— Возможно, получится найти ту белобрысую и взять её показания.

Виталий думает ровно минуту. Все это время на его лице маячит тень недоверия или нежелания ввязываться в это дело, но он меня знает. Знает, что я не отступлю, поэтому сдаётся.

— Хорошо. Сейчас попробую!

И пока Виталий торопливо клацает по клавиатуре, я роюсь в архиве, в надежде нарыть информацию на нашего задержанного. По факту данных немного. Собственно, это логично — труп же не может совершать противозаконные действия. Но вот только наш труп вполне себе живёхонький такой амбал!

Вскоре понимаю, что надо менять тактику, идти от обратного — к моменту его рождения. И вот тут находятся любопытные данные.

Родился наш «оживший труп» в провинциальном городке, в семье военного, хоть и данных на его отца крайне мало. Но дальше всплыли любопытные и вместе с тем ужасающие данные. В шесть лет стал сиротой и был отправлен в интернат под Брянском.

И от этой информации внутри что-то неприятно ёкнуло. Конечно, это не оправдывает его поведение. Множество детей, выходцев из интерната, стали добропорядочными гражданами общества. Но в груди разливается знакомый тягучий холод. Я и сама знаю этот привкус казённых стен и одиночества, в которых самый беззащитный ребёнок обрастает бронёй.

Моей мамы не стало слишком рано, мне было пять. Она болела раком крови и довольно быстро умерла. Единственное моё воспоминание — сказка, которую она читала мне перед сном, да пара снимков, которые хранятся в семейном альбоме. Отец нехотя рассказывал о ней, видимо, его давило чувство вины и боли после её ухода. А мне этого слишком остро не хватало, как и его. Он всё время пропадал на работе, я в изломанных надеждах, что мама вернётся. А потом период взросления взял своё. Плохая компания, отвязные вечеринки, наголо выбритая голова как крик подросткового бунта.

И всё продолжалось ровно до того момента, когда не стало моего отца. Мне было семнадцать. По сути, ещё ребёнок. По факту — человек, которого выбросило в абсолютно другой мир. В холодные стены интерната, в жизнь, где ты либо жертва, либо бьёшь первой.

И этот год стал для меня отправной точкой. Зотов, конечно, пытался меня удочерить, но его чин ещё не был так высок, чтобы дёргать за ниточки связей. А потом — моё восемнадцатилетие, когда я решила поступить в МВД. Дальше учёба с рвением и запалом, а потом служба и желание изменить этот мир. И всё это время я тщательно пыталась замаскировать эти эмоции, спрятать под служением людям, а сейчас…

В груди та же пустота, которую я годами прятала под идеально выглаженной формой. А под ней… обдаёт лихорадочным ознобом. И в этом перекаченном громиле я вдруг вижу не врага, а зеркало. Злость на его похабные предложения сменяется глухой, ноющей болью.

Возможно, в нас намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Двое брошенных детей,