Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

ее маленький животик и показать Эмери ее собственное сердце, прежде чем оно в конце концов перестанет биться на ее глазах.

Или прежде чем он ее съест.

Он смягчил хватку. Она спасла меня. И ее обещание не осталось неуслышанным. Она научила его весу этого слова, и он придерживался его каждый раз, когда произносил. Он хотел верить, что это правда, и что она не обрекала его на страдания сознательно.

Она спасла меня. И с тех пор была рядом.

Инграм знал, что его разум несовершенен, знал, что в нем есть пробелы, где должны быть мысли. Тем не менее терпение Эмери к нему было почти непоколебимым. Он причинял ей боль, пытался съесть и убить — хотя и не хотел ничего из этого, — а она всё еще хотела быть в его объятиях прямо сейчас.

Руках, которые всего несколько секунд назад намеревались сжать ее так, что она бы лопнула.

— Почему ты говоришь мне это только сейчас? — проскрежетал он; его голос был мрачным, хриплым и вибрировал от злобы.

Почему сейчас? Почему сегодня?

У нее были недели, чтобы сделать это. Чтобы объяснить правду и позволить ему принять осознанное решение на ее счет. Он решил доверять и заботиться о той, кто, возможно, не заслуживал от него никакой доброты.

— Прости, что не сказала раньше, — прошептала она прерывисто, переводя дыхание теперь, когда он перестал раздавливать ее насмерть. — Я не знала, как ты отреагируешь, но мне нужно было доставить тебя сюда. Я боялась, что ты уйдешь в Покров, заблудишься или отвлечешься по пути. Я хотела всё исправить, но всегда знала, что как только доставлю тебя сюда в целости, я всё расскажу. Я просто… не могла оставить тебя одного.

Одного. Если я убью ее, я останусь один.

Не совсем так, как он открывал для себя, ведь у него были другие Мавки, которые, казалось, приняли его в свою группу.

Но он не мог сбросить со счетов ее слова. Инграм легко отвлекался, а также был нетерпелив в ожидании смерти Короля демонов и возвращения Алерона. То, что он охранял ее и следовал за ней, вероятно, было единственной причиной, по которой он не сорвался и не помчался на четвереньках к оберегу Магнара.

Он заскулил, желая отстраниться от нее, но, казалось, просто не мог вынести потери ее тепла — даже несмотря на всё, что только что узнал.

Я… не хочу отпускать.

— Зачем… всё остальное? — спросил он.

Почему она прикасалась к нему и позволяла ему прикасаться в ответ? Все те разы, когда он обнимал ее, спал рядом с ней и проводил с ней приятные моменты, словно переживая мгновение покоя на лугу, полном бабочек. Действительно ли она заботилась о нем, или это был фарс, чтобы держать его спокойным до сих пор?

Блядь. Он не хотел, чтобы что-то из этого было обманом.

Инграму нравилось всё время, проведенное вместе, даже если большая часть их путешествия была запутанной. Узнавать ее, медленно добиваться того, чтобы она открылась ему, было изнурительным ожиданием, но оно того стоило.

Словно понимая, что он имел в виду, о чем пытался спросить, несмотря на путаные и болезненные мысли, она издала довольный вздох.

— Потому что ты такой милый, что мне хочется подарить тебе весь мир. — Она провела мягкой рукой по затылку его твердого черепа. — Но я не могу этого сделать. Всё, что я могу, — это помочь тебе убить Короля демонов и отдавать тебе столько себя, сколько смогу, до тех пор.

Так вот почему она сама инициировала эти объятия?

Она предпочла оказаться в его руках, полностью и безвозвратно попав к нему в ловушку, когда знала, что он может отреагировать плохо. Он был в нескольких мгновениях от того, чтобы причинить ей боль, а она всё еще доверчиво цеплялась за него и говорила правду.

Эмери поставила себя в уязвимое положение.

Она хотела показать мне, что ей не всё равно, на случай если ее слов будет недостаточно? Это всё, что он мог придумать. Она попросила прощения еще до того, как начала говорить. Сказала, что сожалеет.

Всего этого было достаточно, чтобы успокоить его потрясенный разум. Она оказала ему абсолютное доверие. Этого было достаточно, чтобы побудить его просто наслаждаться ощущением ее тела, пока он пытался решить, сможет ли он простить ее или вообще когда-либо доверять ей снова.

Он смотрел на грязную кремовую стену палатки, впитывая сущность Эмери.

Ее сердцебиение трепетало в его груди, словно желая сразиться с его, гораздо большим. Ее теплое, прерывистое дыхание скользило по напряженным мышцам его горла. Ее мягкое тело льнуло к его, гораздо большему, твердому и внушительному.

Ее волосы не светились в темноте, но были того рыжего оттенка, который не был злым, как его глаза, а пробуждал страсть. Они были шелковистыми, струились по его руке и щедро делились с ним ее запахом.

Ее аромат клубники и первоцвета был настолько манящим и дурманящим разум, что отогнал все его страхи.

— Мне правда очень жаль, — вяло прошептала она. — Я никогда не хотела причинить тебе боль, и это было еще до того, как я узнала, какой ты замечательный.

Она сделала это не из жестокости или ненависти ко мне. Возможно, к Сумеречному Страннику, монстру, но не к тому Инграму, которого она узнала. К тому, который хотел цепляться за нее так же сильно, как она сейчас. Который хотел прикасаться к ней, пробовать ее на вкус и познавать, как и она его.

Она совершила ошибку. В это он хотел верить.

Он и сам наделал их предостаточно.

Он чуть не совершил еще одну. Я чуть не уничтожил ее.

— Всё… хорошо, милая бабочка, — проскрежетал он голосом, настолько полным эмоций, что он был густым и тяжелым.

Он сжал ее еще раз, но уже совершенно иначе. В защитных, надежных и обожающих объятиях, а не в жестокой, агрессивной хватке.

Он услышал, как она поморщилась, и почувствовал это. Она даже заскулила.

Ей больно. Его глаза стали оранжевыми, когда он ткнулся краем черепа в ее затылок, чтобы потереться о нее.

Обмен. Я хочу обменяться с ней. Он хотел забрать ее раны и исцелить.

Возможно, из-за того, насколько сильно он этого желал, фиолетовое искрящееся сияние его магии появилось мгновенно. Передача не заставила себя долго ждать.

Он тут же почувствовал боль в ребрах, словно несколько минут назад они едва не сломались. На бицепсах и бедре тоже ныли два огромных пятна размером с ладонь, а десять более глубоких вмятин соответствовали