Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

Ее это убивало.

Как можно тише, надеясь остаться незамеченной, Эмери соскользнула со стула. Она выставила руку в сторону Инграма, когда тот попытался подняться.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто останься там. Мне нужно подышать воздухом.

— Эмери, — прохрипел он, его череп повернулся за ней, когда она направилась к выходу. Она не могла заставить себя посмотреть на него, чтобы проверить, не изменился ли цвет его глаз.

Она не знала, заметил ли кто-нибудь еще ее уход, но очень надеялась, что нет. Ей нужен был воздух. Несколько минут чистого, свежего воздуха, не пропитанного их счастьем, любовью и нежностью.

Всего пять минут на холоде, в одиночестве, как она провела большую часть своей чертовой жизни.

Вместо того чтобы пойти в палатку, которая ей не принадлежала, она вышла за пределы поляны к краю леса. Она села возле дерева. Обхватив руками колени, она просто дышала и пыталась вытолкнуть из себя все те ужасные, отвратительные эмоции, которых она не хотела.

Она чувствовала себя мелочной, злобной и ревнивой — всё это сплелось в один сплошной комок боли, и больше всего на свете она хотела избавиться от этих чувств. Она ненавидела себя за то, что чувствует это; они этого не заслужили.

Когда на глазах навернулись слезы, она злобно уставилась на себя, мысленно повторяя: Прекрати. Прекрати. Прекрати! Дрожащей рукой она вытерла щеку основанием ладони.

Хрустнувшая со стороны дома ветка вызвала в груди вспышку гнева.

— Инграм, я же сказала остав… — Слова застряли в горле, когда она увидела приближающуюся к ней женщину с длинными черными волосами. — Ох. Эм. — Она вытерла щеки, смахивая несколько упавших слезинок и стыдясь их, прежде чем улыбнуться. — Привет, Маюми. Тебе не обязательно было выходить.

— Извини, — пробормотала Маюми. — Я знаю, должно быть тяжело…

Лицо Эмери исказилось от боли.

— Пожалуйста, прекрати. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за того, что не имеет к тебе никакого отношения. Я рада за тебя и твою семью.

— Я знаю. — Она наклонилась и положила руку Эмери на плечо. — Но это всё равно не отменяет того, что ты чувствуешь. Я понимаю, а Фавн — нет, поэтому он не слишком с тобой считается.

Эмери тут же отбила ее руку и вскочила на ноги.

— Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, менял свою жизнь ради меня или считался со мной. Тот факт, что ты чувствуешь себя обязанной выйти сюда и извиниться передо мной, заставляет меня чувствовать себя еще хуже, словно я какая-то злодейка из-за того, что чувствую. Так что, пожалуйста, просто оставь меня в покое.

Маюми вздохнула, проведя рукой по макушке, а затем скользнув ею по всей длине своего хвоста.

— Я не рассказывала тебе, как меня выгнали из гильдии.

— Дай угадаю, — усмехнулась Эмери. — Они узнали, что ты солгала о том, что довела дело до конца.

— Да, в общем-то. — Она потерла щеку. — Как я уже говорила, мой отец был очень высокопоставленным Старейшиной. Он смог сфабриковать документы о том, что я это сделала, но меня поймали на задании. Я пошла на это, зная, что меня могут не только уволить, но и посадить в тюрьму, потому что я не хотела, чтобы у меня отняли будущее. Я хотела иметь выбор.

Эмери пожалела, что ее голос прозвучал так зло и дрожаще, когда она произнесла:

— Ну, а я сделала свой выбор, и теперь мне с ним жить.

Она сжимала и разжимала кулаки, надеясь прогнать оборонительную напряженность. Это было бесполезно и лишь дало ей понять, насколько влажными от тревоги стали ее руки.

— Я пытаюсь сказать, что понимаю тебя, — предложила Маюми. — Я понимаю, почему ты расстроена, и хочу, чтобы ты знала: ты можешь быть в моем доме и просто быть такой, какой себя чувствуешь. Тебе не нужно это скрывать. Я не могу изменить свою жизнь, а ты не можешь изменить свои чувства, но нет смысла пытаться отгородиться от нас, когда всё, к чему это приведет, — это к тому, что ты почувствуешь себя еще более одинокой.

— Ты не понимаешь, ясно? — Эмери стиснула зубы, чтобы не расплакаться — она наотрез отказывалась плакать перед человеком, которого едва знала. — Дело не только в тебе, твоей семье или в том факте, что я решила удалить матку, чтобы подняться выше в гильдии. Я пошла на гистерэктомию, потому что у меня была цель, и потому что сомневалась, что проживу достаточно долго или вообще найду кого-то, с кем смогу создать семью.

Маюми скрестила руки на груди, слегка расставив ноги — оборонительная поза, которую Эмери видела в жизни слишком часто. Настороженность.

— Тогда объясни мне, чтобы я поняла?

Эмери не могла не отвести взгляд, желая смотреть куда угодно, только не на ту же самую женщину, которая внезапно показалась ей в три раза больше. Как мог кто-то возвышаться над ней, будучи настолько ниже ростом?

— Я не хочу, — проворчала она.

Если она всё это выплеснет, скажет вслух, Эмери не представляла, как потом засунет всё это обратно и спрячет. Как она должна будет это игнорировать.

Маюми фыркнула от смеха.

— Трусиха.

— Что, прости? — ахнула Эмери, поворачиваясь к ней.

— Я не из тех, кто церемонится с другими. Я вообще не очень терпима к людям, поэтому, собственно, и сошлась с Сумеречным Странником. Так что, Эмери, я не буду скрывать от тебя правду, как не стала бы делать этого ни для кого другого. — Затем она подняла руку, пожимая плечами, и вздернула подбородок. — Ты настолько боишься своих собственных чертовых чувств, что даже говорить о них не можешь. Если это не трусость, то я не знаю, что это.

Эмери понимала, что она делает. Она попросила вежливо, и Эмери отказалась. Теперь Маюми пробовала другую тактику, чтобы заставить ее открыться, и, к ее ужасу, это сработало.

И судя по тому, что невозмутимое выражение лица женщины не изменилось, она ожидала этой вспышки еще до того, как она началась.

— Ладно? Хочешь знать чертову правду? — процедила Эмери. — Да, я завидую тебе и твоей семье, потому что я бесплодна и не могу иметь свою собственную. Хочу ли я, чтобы ты перестала быть собой? Нет, ни в коем случае. Однако мне больно, и это просто заставляет меня сожалеть о содеянном, даже если именно это и привело меня сюда сегодня.

Она сделала глубокий вдох и позволила остальному вырваться наружу.

— Всё, чего я хотела, — это пять чертовых минут, чтобы просто, блядь, перевести дух. Вот и всё. Взять себя в руки и побыть одной, чтобы собраться