Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

Лера победно хмыкнула и поскакала дальше, а мы с Никой остались у ограждения.

Гид повела нас к следующей смотровой. Там было ещё круче, горы как на ладони, но и народу набилось — не продохнуть, настоящее месиво из тел, селфи-палок и чужих локтей. Валентина Игоревна что-то вещала про историю этих мест, группа медленно текла по дорожке. Мы больше топтались на месте, дёргаясь в этом потоке, чем реально шли.

Ника остановилась, вглядываясь в панораму, хотя к самым перилам было пока не пробиться. Я стоял рядом, прикидывая в голове, сможем ли мы вообще протиснуться, когда Ника резко, до боли, вцепилась пальцами в мою левую руку. Схватила сразу за несколько пальцев, сжимая их так, будто это единственный канат над пропастью.

Я сначала не вдуплил, чего она так дёрнулась, но спустя долю секунды услышал возле неё чей-то вкрадчивый мужской голос. Повернул голову и охуел: какой-то тип в солнечных очках, на вид лет под тридцать, спокойно положил свою ладонь ей чуть ниже поясницы, нагло притираясь в этой толкучке.

Внутри всё взорвалось. Быстро высвободил свою руку, правой — почти невесомо, одними подушечками пальцев — мазнул по предплечью Ники. Подал знак: я здесь, я рядом. И в один шаг оказался у неё за спиной, отрезая от этого ублюдка. Схватил его за руку, вцепившись мёртвой хваткой в запястье и до хруста в костях вывернул вверх.

Ты. Её. Тронул.

— Руки убрал, — прошипел ему прямо в лицо, надвигаясь своим ростом так, что он пошатнулся.

Голос был как наждачка. Мужик охуел, лицо перекосилось от боли и внезапного осознания, что он нарвался не на того. Лера и девчонки, стоявшие в паре метров, замерли с открытыми ртами.

— Э, ты че, пацан?! — засипел он, пытаясь вырваться, но это только добавляли ему боли. — Мне пройти надо было, она дорогу загородила!

Я не отпустил. Наоборот, довернул его кисть ещё сильнее, чувствуя, как кулаки чешутся прописать ему в челюсть.

— Для этого язык существует. Сказать "разрешите пройти" не судьба?

Пока я стальной хваткой держал этого ублюдка, а второй рукой — еле дыша — касался Ники, из толпы вылетела Лера и с размаху заехала ему сумкой прямо по башке. Звук был сочный, глухой удар кожи о череп. На секунду сам охуел от такой подачи. Тип взвыл, народ вокруг начал оглядываться, поднимая гул, на которой сбежалось двое полицейских.

— Что происходит? — рявкнул один из них.

Мужик, поняв, что запахло жареным, сразу начал орать, тыча в мою сторону:

— Они нападают! Чуть руку не вырвал! А эта, — он указал рукой на Леру. — Ударила меня!

Лера, не моргнув и глазом, выдала такое шоу, что Станиславский бы обзавидовался. Она картинно схватилась за сердце и закричала на всю площадку:

— Я?! Офицер, я его знать не знаю, и пальцем не трогала! Но он руки распускает, его посадить надо!

Мужик застыл с открытым ртом, глядя на неё как на сумасшедшую. Полицейские, недолго думая, подхватили "пострадавшего" под локти и потащили прочь от толпы. У таких типов обычно на роже всё написано, и копы явно не в первый раз такого паковали. Я обернулся к Нике. Она стояла бледная, прижав руки к груди, и мелко дрожала.

— Ник... ты как? — спросил совсем тихо, стараясь поймать её пустой взгляд.

Замер перед ней, загораживая спиной от любопытных глаз мамаш. Те уже начали стягиваться к месту кипиша, вытягивая шеи, как стадо любопытных гусей.

— Лер, мы догоним, идите дальше, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь.

— Ладно, — Лера не стало спорить, лишь взволнованно посмотрела на Нику.

— Пойдём, — я коротко кивнул Нике в сторону тропы.

Не прикасался к ней, просто шёл рядом, указывая путь, и Ника послушно, как тень, следовала за мной. Мы свернули на узкую тропинку, которая уходила вглубь леса, подальше от галдежа туристов и патрульных. Там, среди высоких сосен, шум площадки быстро затих, сменившись шелестом веток. На глаза попалось поваленное дерево, заросшее мхом. Ника села на самый край, сжавшись в комок, и уткнув подбородок в колени. Я приземлился рядом, но оставил, между нами, добрых полметра, чтобы не давить.

В башке был полный вакуум. Ну что тут скажешь? Я пацан, в душе не ебу, каково это — когда тебя вот так лапают. Но внутри всё выло от одного вопроса:

Сука, почему опять она? Почему каждый урод считает, что имеет право протянуть к ней свои грёбаные руки? Ника же просто стояла. Никого не трогала, не провоцировала... просто была красивой и беззащитной.

Смотрел на свои руки, которые всё ещё белели от напряжения и пытался вспомнить те ночные советы, но ничего не получалось.

— Ник... — заговорил тихо, глядя в землю. — Как мне тебе помочь? Что сделать, чтобы тебе... стало легче?

Она ничего не ответила. Только втянула голову в плечи и сжалась ещё сильнее, пытаясь стать невидимой даже для меня. Я заставлял себя разглядывать сухую хвою под ногами, каждую веточку, каждую травинку — только бы не пялиться на Нику. Мой прямой взгляд сейчас был для неё как прицел. Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила. Голос был такой тихий и какой-то пустой, будто она была где-то за тысячи километров.

— Я всегда хотела… — начала, запинаясь. — Побывать на море так, чтобы был частный домик. Знаешь, как в интернете показывают? Со своим кусочком пляжа, чтобы совсем никого.

Я замер, боясь даже шелохнуться. Ника продолжала, глядя куда-то сквозь деревья:

— Чтобы спальня была с балконом и видом на море. И белые занавески, лёгкие такие, разлетаются от ветра. Чтобы можно было просто выйти и знать, что никто на тебя не посмотрит. Никто не тронет.

Слушал её и поначалу вообще не втыкал, к чему она это сейчас. Мы в лесу, на Поляне, её только что какой-то козел лапал, а она про занавески… Но потом дошло. Нике невыносимо быть здесь, думать о том, что произошло, и она пытается сбежать в свои фантазии. Мне стало плевать, что это звучит как сказка из девчачьего паблика. Если ей сейчас легче представлять этот домик с белыми шторами — пусть говорит. Хоть про космос, хоть про единорогов, лишь бы этот мёртвый холод из глаз ушёл, лишь бы она не сломалась.

Когда она замолчала, я подождал немного и ответил так же тихо, почти шёпотом, подстраиваясь под её ритм:

— Это красиво, Ник.

Я представил её там. Одну, спокойную, в этом доме, где нет страха и боли. В лесу было тихо, только где-то далеко внизу глухо