Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

Он озадаченно хмурит брови.

— Забей, тебе незачем вникать в подробности.

Да и как, черт возьми, я могла бы объяснить ему, что творилось за фасадом нашей семьи? Олимп с его залами, мифологический культ, лабиринт, смертельные игры на выживание, не говоря уже обо всех тех преступлениях, за которые Рея сейчас расплачивается за решеткой. Он должен знать ровно столько, сколько требуется для роли идеального фальшивого бойфренда, и ни граммом больше.

— Я могу спросить, как они погибли? Хотя бы твой отец.

— Лучше не надо.

— Понимаю. Прости.

— Ты лучше попроси прощения за все те бессонные ночи, которые ты мне устроил, отмахиваясь от моих претензий к твоим громким потрахушкам.

Я выдавливаю смешок, но он не подхватывает улыбку. Майлз пристально, предельно серьезно смотрит мне в глаза, и я с ужасом понимаю, что он раскусил мой маневр: попытку съехать на легкий язвительный треп, потому что выворачивать душу о собственном семейном кошмаре невыносимо больно.

— Так вот… — Я перевожу дух и вывожу крупными буквами имя ЛИАМ. — Лиам учился с нами в Йеле, и он парень моего брата, Зевса. Про Лиама тебе нужно знать главное: у него совершенно уникальное видение мира и своя собственная логика жизни. С непривычки он может вызвать у тебя кучу вопросов или даже слегка выбесить, но он потрясающий парень и очень добрый. Никогда не оставляй еду без присмотра, если он рядом: сметет не раздумывая.

— Принято, сделал пометку. А что насчет твоих родных братьев? — Он проводит пальцем по свеженачерченной схеме, наглядно показывая, что схватывает всё на лету.

Улыбка сама собой касается моих губ, и на мгновение я залипаю на этих именах — просто черные чернила на белом листе. Отрешаюсь я ровно до тех пор, пока не чувствую на себе его вопросительный взгляд темных глаз.

Чертовски трудно подобрать нужные слова, когда говоришь о тех, кого любишь больше всего на свете — главным образом потому, что на свете просто нет таких слов, которые могли бы описать их по достоинству.

Первым делом я рассказываю про Зевса. Он старший брат не только по свидетельству о рождении, но и по своей сути. Тот самый цербер, который лично знакомился с каждым пацаном, зовущим меня на свидание, исключительно ради того, чтобы предупредить: если я не вернусь домой в целости и сохранности, он достанет ублюдка хоть из-под земли. Ответственный, вечно перегибающий палку, сделавший своей жизненной миссией нашу защиту и поставивший семью превыше всего на свете. Тот тип людей, о чьей любви ты знаешь не по громким речам или нежным телячьим нежностям, а потому, что он нутром чует, в чем ты нуждаешься, и его молчаливые поступки кричат об этом громче тысячи пустых фраз.

Затем идет Поси — с его чарующим, свободным взглядом на жизнь, родственная душа Лиама. Я объясняю, что банда из Посейдона, Лиама и Гермеса — это убойный коктейль: душа любой пьянки и главный источник всех наших семейных катастроф. Рассказываю о его запутанной и мучительной лавстори с лучшей подругой Хэрин и о его бешеной страсти к океану. О том, какой он гениальный серфер, но сколько дерьма ему пришлось перелопатить, чтобы выгрызть свое место под солнцем в мире, который упорно считал его тупым и ни на что не годным.

— Голубые волосы? — перебивает меня Майлз.

— Да, по ним ты узнаешь его без малейших сомнений.

— А Арес? В мифологии он был богом войны — воинственным и сеющим хаос. Он похож на свой прототип?

В памяти тут же вспыхивает картина: Арес поджигает гроб Кроноса, запуская ту самую цепочку испытаний, которая стоила ему глаза и поставила под удар всю семью. Я старательно гоню воспоминание о том, как погиб наш отец; я уже не первый год хожу к психотерапевту, но до сих пор с трудом способна переварить эту потерю.

— Арес… Арес — это ходячий хаос, чистая правда. К слову, он ослеп на один глаз.

Майлз передергивает плечами:

— Что за дичь вообще творилась в твоей семье?

— Отличный вопрос, который я благополучно проигнорирую.

Об Аресе я выкладываю ему правду, опустив самые болезненные и глубокие раны. Биологическая мать, которая никогда его не любила, вбила ему в голову установку: в этой жизни его вообще никто не сможет полюбить. Из-за этого он привык относиться к отношениям поверхностно и отстраненно, до смерти боясь даже заикнуться о вещах, причиняющих ему боль. Он привык прятаться за глухой стеной сарказма и злых подколок, лишь бы никто не разглядел, как сильно он страдает внутри. Я предупреждаю Майлза, что у Ареса длинный язык и напрочь отсутствуют какие-либо фильтры — он рубит правду-матку прямо в лоб, даже когда тема на грани фола и благоразумнее было бы просто заткнуться.

— Кто остался? — спрашивает наконец Майлз.

— Нис.

Он улыбается, выразительно кивая на мое лицо:

— Судя по твоей улыбке, это твой любимый брат. Я угадал?

— У меня нет любимчиков, это попросту невозможно, — тут же защищаюсь я. — Но с ним я делила больше всего минут слабости. Звучит дико, ведь ты и сам скоро увидишь: кажется, будто Дионис абсолютно профнепригоден для нормального человеческого общения. Он производит впечатление человека, которому перманентно скучно и глубоко насрать на всё вокруг, но это лишь фасад. Порой тебе покажется, что он в стельку пьян, хотя сейчас он пьет куда меньше благодаря долгому пути, который прошел. Правда, я на сто процентов уверена, что на предстоящих выходных он развяжется и напьется от счастья за Поси, и Рори будет рядом, чтобы приглядывать за ним. Он мой лучший друг.

— Почему мне кажется, что за твоими словами прячется глухая тоска?

Я отрываюсь от блокнота, где только что разглядывала выведенное имя брата, и вскидываю глаза на соседа. Как он, черт возьми, это понял?

Я с трудом сглатываю. Ладно, пожалуй, об этом я могу ему сказать, тут нет великой тайны:

— Был период, когда он сбежал в Париж, прихватив с собой родительские деньги. Потом он вернулся и вымолил прощение.

Майлз высоко вскидывает обе брови:

— Ого. Ну и… специфическая же у вас семейка.

— И это я еще не успела рассказать тебе про то, как Хейвен засветила сиськи перед Хайдесом в театре Йеля спустя две недели после знакомства.

— Чего?!

Я посмеиваюсь в кулак и собираюсь перейти к блоку про кузенов. Нужно непременно предупредить его, что Гермес чует запах секса за версту и работает похлеще желтой газетенки со сплетнями, а на Афину вообще нельзя долго пялиться, если не хочешь схлопотать по морде. Но