Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

откос. Юля смотрела не мигая, только лицо медленно вытягивалось в осознании сути. Сказал «А», говори и «Б». В противном случае не стоило и рта разевать. Еще вина, срочно!

– Что в башке моей происходит, я и не знаю, как тебе объяснить. Помнишь «Ежика в тумане»? Так вот, я чувствую себя Ежиком. Он спустился в туман, потому что захотел поближе подобраться к белой Лошади. И заблудился. Лошадь – это сейчас Егор. Но вообще когда-то Егор для меня был как для Ежика Медвежонок. – Уля криво улыбнулась сама себе. Перед глазами встала иллюстрация из книги, где Ежик и Медвежонок сидят на завалинке и рассматривают звезды над печной трубой. Детство, где ты? – А потом… Ну вот… Ежик идет-бредет сквозь туман, сам не понимает куда, а за ним крадется Филин. Филин – это мама моя. Или… Или вот ты. Не обижайся, пожалуйста, я не знаю, как еще объяснить. Филин кажется безобидным, но Ежика пугает, Ежик чувствует исходящую от него угрозу. В той истории есть еще и Собака, которая помогла Ежику найти свою котомку с банкой малинового варенья: он нес ее Медвежонку и потерял. Собака – это Том. Добрая Собака. Появилась, подкинула ответы-советы и снова растворилась в тумане. Кругом какие-то шорохи, звуки, ничего не понятно и очень-очень страшно не найти дорогу, страшно не спастись. Страшно забрести непонятно куда, не заметить обрыва, упасть в реку и захлебнуться.

Голос дрогнул, и Ульяна зажмурилась в попытке не расплакаться раньше времени и наскрести сил на продолжение. Комнату накрыла давящая тишина.

– Я Ежик, Юль. А ты была права, когда сказала, что я вляпалась. Я вляпалась и даже не поняла, как это случилось. Не поняла, как такое вообще могло произойти. Это же… Ну… Это же… он, – нет, она так и не понимает, до сих пор до конца не понимает, в какой момент перемкнуло и почему. – Это я сейчас перед тобой сижу и в этом признаюсь, и тебе, наверное, может показаться, что признаюсь легко, но вообще… Я и себе-то еле-еле призналась, все никак не хотела смиряться моя голова. Я вляпалась, но прекращать все это не хочу и не стану, хотя всю бесперспективность я вижу – поверь, вижу как на ладони. И без вас с матерью. И я не знаю, какими словами объяснить тебе, почему не могу и не стану прекращать, – замотала она головой, по-прежнему крепко жмурясь. Оказывается, с закрытыми глазами чуть проще. – Просто он… Он очень много для меня тогда значил. У меня была ты – подружка из детского сада, со двора, и он. С тобой мы дружили, а с ним… Мама с папой же вечно на работе, папа приходил – я уже сплю. Мама возвращалась из института за час до «Спокойной ночи, малыши!». Бабушки и дедушки далеко. Мне так не хватало родных, их тепла, общения, а он и его семья мне компенсировали. Тетя Валя меня пирожками кормила, Егор… Егор гулял, из сада забирал, бантики перевязывал, сидел со мной, когда я болела, книжки мне читал и комиксы. Из передряг вытаскивал, покрывал перед мамой. А сколько он мне стаканчиков скормил… А сколько игрушек починил, лишь бы я сопли-слюни по щекам не размазывала, я даже не скажу.

Все-таки они покатились – горячими ручейками. Ульяна с усилием, раздраженно провела ладошкой по глазам. Она десятой части еще не сказала, а силы уже кончились. Рука нащупала лежащую у подлокотника дивана подушку, схватила и подмяла под живот, пальцы вцепились в бархатистую ткань. Губы и горло уже пересохли. Где там эта бутылка?

– В моей картине мира существовали четыре близких человека: мама, папа, ты и Егор. А потом двое фактически в один момент от меня… отказались. Папа ушел. Но он хотя бы время от времени напоминает о себе звонками… Пусть от этого не легче. И… и Егор ушел. Не так резко, как отец, но общение все равно свелось на нет – можно сказать что вдруг. И я не понимала почему. Я так до сих пор и не понимаю. Что я сделала? Чем таким заслужила? Почему меня бросили?! – грудную клетку сдавило, сплющило, несчастная подушка, должно быть, к концу этого монолога падет смертью храбрых. – Мама говорила, что я должна принять, что так бывает, что это жизнь, что у него институт, новые друзья, домашние задания и вообще все по-другому. Знаешь, каково это – понимать, что тебя променяли на новых друзей? Что от тебя… отказались? Мне было одиннадцать или двенадцать, я не помню… Наверное, уже двенадцать было, когда я окончательно осознала, что он больше не придет, все. Все…

Уля со свистом втянула ртом воздух: этот период она отчаянно пыталась оставить там, погребенным в недрах памяти. И вот – приходится вытаскивать воспоминания на свет, вновь пропускать те эмоции через себя. Ради того, чтобы Юлька попробовала ее понять.

– Я смотрела на него во дворе, одного или в компании, в окружении каких-то девчонок, которые на нем висели. Я сталкивалась с ним в общем коридоре, в лифте – и встречала глухое молчание. Он здоровался, я здоровалась – и все. Я физически чувствовала стену, которую он возвел, ее можно было потрогать, я тебе клянусь. Это напряжение, смятение буквально в воздухе висело… И тогда я сказала себе, что ему просто надоело – конечно, чего еще было ждать? Что он со мной всю жизнь будет нянчиться? Он взрослый, я малая. У него новые друзья, новая жизнь. Ему не до меня. Конечно…

Было слышно, как на кухне капает кран, как идет секундная стрелка висящих на стене часов. Продолжать… Через колючий ком в горле, через резь в глазах. Хватая ртом воздух.

– И вот эта обида – она во мне росла, росла, крепла, крепла, мама утешала-объясняла-гладила по головке. А потом я все «забыла». Оказалось, что так проще жить дальше. Стало не так больно. А потом, казалось, уже и совсем не больно. Я и правда все забыла, Юль, потому что вспоминалось с таким скрежетом… А сейчас…

А сейчас черт знает что… Объяснить Юле, что происходит с ней сейчас, она не сможет. Но потребность высказаться заставляла искать эти слова, молчащая подруга показывала, что слушать будет столько, сколько понадобится. Что не осудит. Перед носом вновь материализовалась бутылка в протянутой руке. Кажется, кто-то сегодня напьется и домой придет на рогах. Да уже плевать.

– Если бы не Вадим, все осталось бы по-прежнему, это из-за Вадима все, ему спасибо… Том, баба Нюра – всем им спасибо… А сейчас… Сейчас – так. Меня словно вновь впустили в свою жизнь, нет больше стены. Да, мы