Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Словно сами собой, мои глаза быстро устремляются к его лицу, чтобы помочь мне разгадать его намерения.

— Отпечатки ладоней? Сэр?

— Не могу придраться к твоим выводам, куколка, — в его хрипловатом голосе сквозит веселье. — Снимай одежду и ложись мне на колени, — велит он, похлопывая себя по колену, словно показывая, что меня ждёт.

Я делаю в точности то, что он приказывает, стараясь повиноваться, но не выказывать чрезмерного рвения. Нашу тщательно выстроенную игру в притворство так же легко разрушить, как замок из песка.

Округлая стена шелестящих деревьев вокруг нас похожа на ватный кокон, поглощающий звуки ударов его ладони о мою плоть — равномерные и резкие, словно хруст ломающейся ветки. Однако движения его руки намеренно медленны, и шума от них явно больше, чем боли. Скорее ласка, чем наказание.

— Разве ты не забываешь считать? — укоряет он меня.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Его широкий торс возвышается позади меня в мягком свете заходящего солнца, правая рука поднята, мышцы угрожающе вздуваются от силы, готовой вырваться на свободу, если её не сдерживать. Но, несмотря на назидательно приподнятые брови, в складочках вокруг глаз угадывается улыбка. Под грозной внешностью таятся тепло и безопасность.

— Простите. Пятнадцать, — произношу я напряжённым голосом.

Когда его ладонь касается моей кожи в шестнадцатый раз, я не могу сдержать судорожного вздоха.

— Это что ещё такое, куколка? Нам там хорошо?

Прервавшись, он кладёт ладонь на округлость моего бедра, а затем обводит её изгиб пальцами, и по коже рассыпаются мурашки.

— Очень. Однажды вы заставите меня кончить от одного этого.

Он посмеивается.

— Звучит… как интересная задача. Давай как-нибудь попробуем, а? Но сейчас это должно быть наказанием. Тебе не положено получать столько удовольствия.

Несмотря на суровые нотки в его словах, прикосновение выражает лишь нежность.

— Ничего не могу с собой поделать, Сэр.

— Ничего не можешь с собой поделать? Что ж, тогда я помогу, и тебе это совсем не понравится. Начинай считать заново, с нуля.

На его лице расплывается мстительная улыбка, когда он поднимает руку выше прежнего, взгляд острый, словно осколки льда. Я шевелюсь, едва заметно отстраняясь, но его черты почти неуловимо смягчаются, взгляд становится внимательным, ясно давая понять: он распознал в моём слабом движении именно то, чем оно было, — вежливый отказ.

Сегодня мне не хочется сильной боли, — говорю я ему без единого слова, и на эту просьбу он, как всегда безошибочно понимая мои желания, отвечает: тогда я буду нежен.

И он нежен — до самого последнего, куда более резкого удара, единственного, от которого кожу обжигает, а я вздрагиваю от неожиданности.

— А-а-ай, — жалобно вскрикиваю, а затем, услышав его глубокий вдох, полный нарастающего нетерпения, поспешно добавляю: — Двадцать пять.

Он удовлетворённо выдыхает и массирует мои ягодицы. Я потягиваюсь и мычу, втягивая воздух. Смотрю направо, на простирающееся в бесконечность ярко-оранжевое небо. На горизонте неподвижно висят пушистые розовые облака, нежные и драгоценные, словно новорождённые ягнята. И я думаю о том, что вся вода в мире связана и что эти облака, возможно, несут в себе озёра моей родной Богемии и ледниковые лагуны Исландии. И чувствую себя опьянённой… пьяной от всепоглощающего ощущения безопасности, какого прежде никогда не знала и какое могу испытывать лишь тогда, когда целиком нахожусь в его власти.

Я глубоко, прерывисто вздыхаю.

— Ты ведь не плачешь?

— Нет. Я улыбаюсь, — отвечаю я.

— А. Ну, это разрешается.

Он подсовывает руки мне под тело и помогает подняться.

В глазах Эйнара горит закат, непослушные волосы в угасающем свете приобретают оттенок розового золота, резкие линии челюсти кажутся мягче и моложе. Он недавно побрился, и мне хочется провести пальцами по его щеке, чтобы, как всегда, удивиться, обнаружив, что на ощупь она шершавее, чем я ожидала. Но я этого не делаю, потому что это нарушит равновесие между нами, изгонит нас из мира, который принадлежит лишь нам. Я не касаюсь его, потому что он не сказал, что можно.

И, сдерживая себя таким образом, я чувствую, как меня пронзает похоть, настолько сильная, что едва не сбивает с ног. От неё кружится голова, всё тело пульсирует в такт единственному требованию, заглушающему всё остальное, а внизу я трепещу от предвкушения, такого мощного, что оно подобно фантомной конечности: физической боли от воспоминания о том, как он растягивает меня и наполняет, делает меня целой, находясь внутри меня так же естественно, как реки — в руслах, по которым текут.

— Хм, и что же, по-твоему, мне теперь с тобой делать…? — задумчиво произносит он, строго глядя на меня сверху вниз, вероятно, сознавая, насколько сильно разгорается моё желание.

И до предела, за которым, кажется, я уже не выдержу, это желание доводит не скрытая угроза лишить меня удовольствия, которого я так жажду, а понимание того, что его скупость — лишь игра, призванная усилить моё наслаждение, а не отказать мне в нём.

— Возьмите меня. Используйте меня. Трахните меня. Пожалуйста. Мне так нужно чувствовать вас внутри, что это хуже, чем невозможность дышать.

— Правда? Покажи, — его голос пропитан злорадством, глаза блестят, но лицо раскраснелось от собственного желания, а каменно-твёрдая выпуклость эрекции грозит разорвать молнию на брюках.

Тяжело сглотнув, я поворачиваюсь и опускаюсь перед ним на четвереньки, раздвинув ноги. Полностью открытая и уязвимая.

Он опускается на колени позади, и его пальцы касаются средоточия моего желания, ненадолго и дразняще скользят по клитору, а я дрожу, думая, что сейчас разрыдаюсь от неудовлетворённости. Он довольно урчит.

— Хотел бы я, чтобы ты видела, как красиво сейчас выглядит твоя пизда, вся мокрая для меня, аж капает.

— А я бы хотела, чтобы вы выразили ей свою признательность, засунув в неё хуй по самые яйца. Но имеем что имеем. Сэр, — язвлю я и, что неудивительно, зарабатываю ещё один увесистый шлепок.

— Какая же ты дерзкая, куколка, — посмеивается он. — Но ладно. Даже плохие девочки заслуживают награды, если принимают наказание так же безропотно, как только что ты.

Я слышу, как позади меня он снимает футболку.