Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

кольцо из белого золота с огромным рубином огранки «принцесса». Его поразительный цвет крови и роз затмевает мне всё перед глазами. В давно минувшие времена оно стоило бы больше моего годового дохода, а теперь, скорее всего, не стоит почти ничего.

— Это кольцо, — говорю я, едва сдерживая смех, — просто неприличное!

Эйнар тоже смеётся, и напряжение уходит с его лица.

— Айе, так и есть, — пожимает он плечами. — Именно такое кольцо какая-нибудь средневековая английская графиня из твоих книг получила бы от викинга, который вторгся в её страну, а потом влюбился в неё. По крайней мере, в любом достаточно слащавом историческом любовном романе. И именно на это кольцо ты бы без конца пялилась, возьми я тебя с собой к ювелиру в Бастии, а потом стала бы настаивать, что хочешь только что-нибудь скромное.

Свободной рукой Эйнар тянется к моему лицу и кончиками пальцев касается щеки. Нарастающее за глазами давление наконец становится невыносимым, и слёзы вырываются наружу, капая на руки Эйнара и коробочку с кольцом. В мгновение, которое проносится слишком быстро, Эйнар наконец спрашивает меня голосом, дрожащим, возможно, от трепета, но уже не от тревоги:

— Рената, любимая, ты выйдешь за меня?

Он в тревоге задерживает дыхание и пристально вглядывается в моё лицо, пытаясь угадать ответ.

— Т-ты же не можешь всерьёз думать, ч-что я когда-нибудь скажу «н-нет», — всхлипываю я. — Мой ответ — да. Он всегда был «да».

Держа мою левую руку в своей, он надевает кольцо на безымянный палец. Оно подходит идеально.

41

ПОСЛЕДНЯЯ СТАДИЯ ГОРЯ

Мягкий свет осеннего утра льётся сквозь щель между цветастыми занавесками нашего домика в Виццавоне. Я открываю глаза и вижу, как в тёплом воздухе над кроватью плывут нежные пылинки. И как Эйнар смотрит на меня. Ледяная суровость его глаз тоже смягчается в кротком свете.

— Доброе утро, муж.

— И тебе, моя дорогая жена.

Он охотно отвечает на мою улыбку, проводя рукой по спутанным, непричёсанным волосам. Эйнар всегда смотрит на меня так, словно я — непонятый шедевр, который лишь он способен оценить по достоинству. За шесть месяцев после нашей свадьбы это не изменилось.

— Знаешь, какой сегодня день? — спрашиваю я, улыбаясь ещё шире.

— Конечно нет. Дорогая, никто, кроме тебя, уже не следит за датами.

— Сегодня ровно год с того дня, как ты предложил мне непристойную сделку.

— Значит, своего рода годовщина.

Запустив руки под одеяло, он притягивает меня ближе.

— Во сколько ты вернулся? — спрашиваю я.

Накануне Эйнар отправился к Кевину, чтобы тот объяснил ему, как управлять парусной лодкой и ориентироваться в море, на тот случай, когда придёт время нам уезжать. Чтобы не вызвать подозрений у шпионов Сантини, он ушёл после наступления темноты, тайком пробравшись к джипу, который прячет в ближайшем лесу.

— Ох, слишком поздно, — Эйнар зевает, словно в ответ на мой вопрос, убирая руку с моего бедра, чтобы прикрыть рот.

— Я пыталась тебя дождаться… — говорю скорее дразня, чем упрекая, ещё теснее прижимаясь к нему и легонько прикусывая мочку его уха.

Он издаёт страдальческий стон. Его рука возвращается на моё бедро, на этот раз удерживая крепче, с намеренной неистовостью.

— Мне и без того было жаль, что я не мог быть здесь. Не нужно делать ещё хуже, — жалуется он хриплым голосом, и в глазах вспыхивает хищный блеск.

— Не хочешь наверстать упущенное, м-м? — приподнявшись на локте, я нежно кусаю его за шею сбоку.

— Если бы мог. К сожалению, мне совсем скоро снова придётся уйти, — закрывает он глаза с выражением лица, достойным мученика.

— О нет, почему?

— Меня вызвали в Бастию.

Теперь моя очередь стонать.

— Что ему от тебя нужно? — спрашиваю с некоторым возмущением. — Отчёт об отстреле десяти случайных бродяг-одиночек за месяц?

— Нет, дело не в этом. Хотя давай радоваться, что кое-где ещё остались бродяги, а? Нам ведь не хочется стать бесполезными в его глазах. Но нет, вернулся Паоли. Всех руководителей подразделений пригласили выслушать его доклад.

— О-о-о.

Жан Паоли и его приспешники, все люди Сантини, раз в два месяца возглавляют экспедиции в материковую Европу, чтобы собирать припасы, обмениваться ими с тамошними выжившими и, самое главное, выяснять положение дел на континенте. Эйнар ни за что не упустит возможность выслушать их лично по возвращении. Да и я бы не хотела, чтобы он её упускал.

— И всё же жаль, что ты не можешь остаться, — надуваю я губы.

— Знаю, знаю, — его извиняющийся голос возвращает меня в настоящее. — Сегодня вечером, девочка моя, обещаю. Поднимемся в горы.

Возбуждение пронзает меня с такой силой, что кровь вскипает. Под горой мы, собственно, подразумеваем первую ровную площадку на подъёме на соседнюю гору Оро. А точнее, скальный выступ, укрытый ольховой рощицей, который мы обнаружили, когда впервые поднялись туда после смерти бедного Лукаса. Мы ходим туда не только ради романтики секса под открытым небом. И не ради того, чтобы ощутить, как прохладный горный воздух покусывает обнажённую кожу. Нет. Мы ходим туда, чтобы нас никто не услышал. А значит, простая фраза Эйнара обещает мучительно неистовую близость, божественную, но сводящую с ума. Не менее мучительно знать, что она предстоит, но ждать её целый день… Эйнар это прекрасно понимает и всё равно намеренно заставляет меня ждать.

Дразнишь ты — дразню и я, дорогая, — словно говорят его блестящие глаза. Играешь с огнём — обожжёшься.

После ухода Эйнара я ещё некоторое время остаюсь в домике. Умываюсь и варю кофе на плите в гейзерной кофеварке — всё благодаря самым желанным достижениям Сантини в восстановлении страны: водопроводу и электричеству.

Я пью кофе, пока чищу камин. Высыпая последний совок золы в мусорное ведро, замечаю свой лук, забытый у