Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

— Ну здравствуй, дорогая, — произносит она с отчётливо американской гнусавостью, а затем спрашивает, как у меня дела, и тут же в её речи проступает акцент, совсем не похожий на американский.

Её речь — завораживающая смесь всех мест, где она жила за свою насыщенную жизнь, и определить по ней страну её рождения, какой бы та ни была, невозможно. Я не раз подумывала спросить, откуда она родом, но меня всегда останавливало смутное ощущение, что ей не понравится такой вопрос.

— Словно новая эпидемия, а? — она указывает на беременный живот Моники, вторя моим недавним мыслям.

Я лишь хмыкаю в ответ и приседаю с совочком, выкапывая ряд за рядом маленькие лунки для семян брокколи. Я никогда не обсуждала с ней свои проблемы с деторождением, хотя уверена, что к этому времени они уже стали своего рода секретом Полишинеля.

— Ну и ура им, — щебечет она, кладя мне на плечо унизанную украшениями руку с короткими пальцами. — А ты только подумай, где бы они все были без тебя, а? Всё это стало возможным благодаря тебе, куколка.

Она уходит, похлопав меня по спине, и, проходя мимо юного Микки, пугает его непристойным призывным свистом.

Из меня вырывается смех. Хвала вселенной за всех Хельг на свете.

Ближе к вечеру я наконец оказываюсь на стрельбище и выполняю упражнения, помогающие развивать силу, контроль и целенаправленность — три столпа стрельбы из лука. Часть стрельбища расположена на равнине перед лесом, окружающим Виццавону, но значительная его часть находится среди деревьев, на которых закреплены человекоподобные мишени из мешковины. Этот участок несравнимо сложнее и куда лучше готовит нас к тому, что ждёт в реальных условиях. Стрельбе по фуриям под неудобными углами, сквозь всевозможные препятствия. Хотя настоящих боевых вылазок в последнее время почти не бывает. И, если не считать еженедельных занятий для поддержания навыков, которые я провожу в нескольких местах в горах, тренируюсь я одна.

В этот день я мечусь между мишенями, целясь в них под разными углами и с разных расстояний, и выполняю череду упражнений. Натяжение со щелчком, серии по пирамиде, север — юг — восток — запад и стрельбу по щиту без мишени. Как это часто бывает, я теряю счёт времени, пока мягкий голос с северным акцентом не нарушает мою сосредоточенность.

— Я сзади, бедствие ты моё. Оставь бедные мешки в покое и иди поцелуй меня.

От неожиданности я выпускаю стрелу слишком рано, и мишень, в которую я целилась, на этот раз остаётся невредимой.

— Эйнар!

Бросив на землю и лук, и колчан, я в одно мгновение преодолеваю разделяющие нас несколько шагов и кидаюсь к нему. Он легко подхватывает меня, а я обвиваю руками его могучие плечи, ногами — не менее крепкие бёдра.

— Я тоже скучал, девочка моя, — он целует меня, крепко прижимая к себе.

— Что нового? — спрашиваю я, пока мы, держась за руки, идём обратно к домику.

— Сначала распусти волосы, — уклоняется он от вопроса, уже теребя резинки, которые удерживают мой ненадёжный растрёпанный пучок. — Хочу увидеть их целиком, при таком свете они всегда особенно красивы.

Выполняю его просьбу, изрядно гордясь огненными каштановыми волнами и локонами, которые тяжело рассыпаются по спине почти до талии. Эйнар благоговейно погружает руку в пряди, и в его груди раздаётся низкое урчание.

— Ну так что? — подталкиваю я его.

— Ох, с чего бы начать… — задумчиво произносит он со вздохом.

Это определённо настораживает. Эйнар почти всегда знает, с чего начать, что бы он ни хотел сказать.

— Какие новости от Паоли? — продолжаю расспрашивать, стараясь не рассердить его ничем, что хоть отдалённо напоминало бы назойливость.

Я кокетливо запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх с самой милой улыбкой. Хлопаю длинными ресницами.

Он притягивает меня ближе, обхватив за талию, и целует в лоб. Я стараюсь хорошо знать своё оружие. И чаще всего лук — не самое мощное из него.

— Карантинная зона Инсбрука пала две недели назад. Новая орда. По оценкам, пятьдесят тысяч голов, — пока он говорит, его дыхание щекочет мне макушку.

Я присвистываю. После первой нам пришлось справиться ещё с пятью ордами, пока Корсика почти полностью не очистилась от инфекции. Но все они были крошечными по сравнению с теми, что терзают материковую Европу.

— Удалось её пометить? — спрашиваю я, и Эйнар кивает.

По крайней мере, это хорошая новость. «Пометить» орду означает выстрелить в нескольких её участников маленькими отслеживающими устройствами. Наблюдение за передвижениями орд — едва ли не единственное, что спасает континент от полного захвата.

Мы закрываем за собой дверь домика и сбрасываем грязную обувь. Я ставлю лук и колчан обратно в угол и стягиваю стрелковые перчатки. Всё ещё обнимая друг друга, мы проходим на кухню со шкафчиками пастельно-зелёного цвета. Эйнар садится за стол, выглядя странно неуместно среди этой милой маленькой мебели. Притягивает меня к себе на колени.

— В Испании по-прежнему всё ужасно, никаких известий о созданных там карантинных зонах, — продолжает он. — А вот Швейцария вовсю восстанавливает свои военно-воздушные силы, представляешь?

Вполне представляю. Лучше всего дела идут у стран с холодным климатом, особенно если, как Швейцария, они окружены и тем самым защищены горными хребтами. Зимой бродяги там обычно быстро погибают от переохлаждения и пневмонии, поскольку им не хватает ума одеваться по погоде. А вот в тёплых краях… Достаточно сказать, что все эти бывшие средиземноморские курортные райские уголки превратились в обители ужаса, и надежды для них на горизонте почти не видно.

— Гибралтар, похоже, перекрыт, — мрачно говорит Эйнар, держа меня за руку. — Безопасно пройти через него на лодке больше нельзя.

— Нет! — провожу рукой по волосам, внутри всё обрывается, а сердце уже начинает трепетать от паники.

— К сожалению.

Какое-то время мы оба молча сидим, переваривая услышанное и обдумывая, что это значит для нашего предстоящего путешествия.

— Хочешь кофе? — спрашиваю я, вставая. — И, может, омлет? — добавляю, осознав, что всё-таки забыла о нём ранее.

— И то и другое, — отвечает он, поёрзав на стуле, который жалобно скрипит под