Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

сдать твои книги ей, — продолжил Шон, даже не подозревая, куда именно ушла помощница библиотекаря, пока он и Присцилла сидели на своем факультативе.

Глава 3.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Вчера директор объявила студентам о том, что нас покинула Олимпия. Сбежала, пропала без следа. Слова ее взбудоражили Институт и теперь, все шушукались, обсуждали и выдумывали о чьем самоубийстве или побеге в следующий раз расскажет Дункан. Меня, не буду врать, тоже мучали догадки, но сейчас мне хотелось разобраться с Люсильдой, мать его, Принц.

Я мог бы просто проигнорировать свое недоверие к директору и этой девчонке. Я мог бы убедить себя в том, что они явно не моя проблема, что я здесь для того, чтобы учиться, а не разбираться в чужих тайнах и мотивах.

Но я ненавидел ложь. Моя мать лгала мне годами. Она притворялась, что заботится обо мне, что я для нее важен, что она любит меня. Но я знал правду. Я всегда ее знал. И я поклялся себе, что больше никогда не буду тем, кому вешают лапшу на уши.

Утро началось с того, что я навязал свое общество Шону Маккартни.

Мне было интересно, рассказала ли Принц своим друзьям о недоразумении, случившемся позавчера. В тот день, после ужина, я обнаружил в комнате какой-то чужой запах, да и окно было открыто, хотя я точно помню, что уходя, ни я, ни Маккартни его не открывали. Когда я подошел закрыть окно, увидел, что ручка, как и подоконник, были влажными, словно кто-то протер их мокрой тряпкой. Голова и без того раскалывалась, поэтому я отмахнулся от лезущих в нее странных мыслей, списав их на усталость и паранойю, которая начала преследовать меня с тех пор, как я переехал в эту гребанную Англию. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и потянулся в ящик за снотворным, но вместо таблеток рука нащупала холодный металл. Им оказался обычный охотничий нож с упором для руки, не слишком длинный, умеренно широкий, и перемазанный в крови.

Судя по поведению моего соседа, Шон ничего не знал ни об окровавленном ноже, ни о моей небольшой пробежке по коридорам за Люсильдой Принц. Либо Маккартни не знает, либо он очень хорошо притворяется. Возможно, потомок Вельзевула просто сыт по горло всем тем дерьмом, которое Люсильда вываливает на него ежедневно.

— Ты уверен? — спросил я, застегивая манжеты. — Честно говоря, думал, что ты будешь против.

— Чепуха, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Не думаю, что от одного раза кто-то умрет.

Именно такой ответ мне и был нужен.

Своей компанией я хотел не просто пощекотать нервишки Принц. Нет, мне было необходимо понять, какого черта она стояла у моей комнаты с окровавленными руками и смотрела на меня и нож, не принадлежавший мне. С каждым днем в Институте Кроули у меня появлялось все больше вопросов.

Что на самом деле здесь происходит, и какое отношение к этому имеет Дункан?

В чьей крови были испачканы руки Люсильды Принц?

Почему меня решили подставить? А главное — кто?

Мы с Шоном вошли в столовую.

Воздух был тяжелым от запаха жареного бекона, свежего хлеба и заварного крема, который почему-то всегда ассоциировался у меня с английскими каникулами в детстве. С теплыми вечерами в доме бабушки и дедушки, которые всегда были рады моему приезду, с долгими чаепитиями на веранде, когда время течет медленно и никто никуда не торопится.

А еще с тоской. С тем чувством, когда ты уже знаешь, что счастье может закончиться, и останется только память о нем.

Когда мне было пятнадцать, мать поругалась со своими родителями из-за разных взглядов на мое воспитание и перестала возить меня к ним. Я не был в их доме уже четыре года.

Я на секунду задержался на пороге, оглядывая зал. Высокие стрельчатые окна с витражами, в которые с трудом пробивалось серое утреннее солнце. Дубовые балки под потолком, почерневшие от времени. Массивные столы из темного дерева. Помпезные, тяжелые, с резными ножками они хаотично стояли в зале, а за ними уже завтракали голодные студенты.

В моем прежнем Институте, в Доме Колорни, столовая была светлой, с фресками на потолке и большими окнами, выходящими в сад с лимонными деревьями. Там пахло цитрусами и кофе, и даже в дождь не было этой промозглой торжественности. Впрочем, в этом была своя эстетика. Готическая, суровая, безжалостная, как и сама страна, в лесах которой скрывалcя Институт.

Я перевел взгляд на студентов. Они сидели группками и ютились в углах. Люсильда Принц сидела за дальним столиком на четверых, напротив Присциллы. Ее поза была напряженной, пальцы сжимали кружку, а глаза бегали по лицам студентов. Увидев Шона, она бросила на него взгляд, полный возмущения. А затем перевела глаза на меня и в них сразу вспыхнуло пламя.

Шон заметил это и беспомощно развел руками, мол, «прости, я не виноват». Интересно, что она им рассказала? И как поведет себя, когда я сяду за их стол?

Слева и справа от входа, вдоль стен, протягивался шведский стол, полный разнообразной еды. Выстояв недолгую очередь с подносами, мы с Шоном добрались до завтрака. Наполнив тарелку глазуньей с фасолью и беконом, и взяв только что сваренный кофе, я отошел в сторону. Когда Шон наконец-то определился с завтраком, мы направились к столику.

Из-за того, что девушки сели в глубине обеденного зала, мне пришлось лавировать с подносом между переполненными столами. Меня раздражало все: от расставленных так, будто их собирали в темноте, стульев, до студентов, которые нарочно перекрывали проход. Каждый второй норовил со мной поздороваться, будто за несколько дней я уже стал какой-то местной знаменитостью. А я ненавидел чужое внимание. Особенно незаслуженное.

— Присаживайся, — сказал Шон, кивнув в сторону Присциллы.

Сам Маккартни, конечно же, уселся рядом с недовольной Люсильдой, которая встретила меня взглядом, способным испортить аппетит.

Присцилла Барнс, заметив меня, в удивлении приподняла бровь, но промолчала.

— Доброе утро, — произнес я.

Поставив свое кофе на стол, я сел на свободный стул

— Ты что здесь делаешь? — с претензией спросила Люсильда.

Она скрестила руки на вздымающейся груди. Дикая кошка, в чье пространство ворвались без разрешения.

Я пожал плечами:

— Завтракаю. Как и все.

— За нашим столом? — вмешалась Присцилла.

В ее голосе было столько властности, что на мгновение я