Читать книгу - "Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли"

театрально содрогаясь. — Мне она иногда до сих пор снится.

— Я бы туда ни за что не полез.

— Конечно. Ещё волосы испортишь, которые всё равно через пару лет потеряешь из-за облысения.

Хайдес опасно усмехается.

— А что, если я прямо сейчас испорчу тебе лицо кулаком?

Гермес подходит ко мне и прячется за моими плечами.

— Тебе придётся пройти по трупу нашей сестры.

— Не думаю. Я просто отойду и дам ему пройти, — монотонно отвечаю я.

Лиам, Хейвен и Психея прыскают со смеху.

Я встаю, всё ещё слыша в ушах перепалку братьев, и иду к двери. Натягиваю термосапоги, но стоит взяться за ручку, как надо мной нависает чья-то тень.

Я и без слов знаю, кому она принадлежит. Аполлону.

— Что делаешь? — спрашивает он.

— Выхожу. Мне нужна передышка, и, кто знает, может, это грёбаное сияние наконец соизволит появиться.

— Я с тобой, — объявляет он и наклоняется надевать обувь.

Я не отказываю, потому что из всех нас Аполлон больше всего похож на меня в вопросах общения. Если мне нужна передышка от шума, тише спутника не найти.

Проблема начинается через несколько шагов на улице, когда дверь кемпера снова открывается у нас за спиной. Гермес выскакивает наружу вприпрыжку и кричит:

— Подождите нас!

Я закатываю глаза, Аполлон улыбается.

Теперь Хайдес и Герм идут рядом с нами по морозной исландской ночи. Наше дыхание видно в воздухе — плотные белые облачка зависают перед лицами. Тишина почти сюрреалистичная, такой абсолютной беззвучности я прежде никогда не испытывала.

— Ну что, сыграем в…

— Заткнись, — одновременно приказываем мы Герму.

— Какие же вы зануды с палкой в заднице, вы вообще понимаете, как тяжело мне с вами жить?

— Думаю, Локи было лучше, когда он был глухим, — замечает Хайдес.

Аполлон неожиданно прыскает со смеху — редкое событие для человека, которому наш юмор обычно не кажется особенно смешным.

У Гермеса рот распахивается.

— Да как ты смеешь? — Но проходит всего мгновение, и он сам начинает смеяться.

Я уже чувствую, как мёрзнут ступни, несмотря на несколько слоёв носков и тяжёлую обувь. От перчаток толку будто вообще нет. Обычно больше десяти-пятнадцати минут снаружи мы не выдерживаем и возвращаемся внутрь.

Пятнадцать минут, чтобы сияние появилось. Пожалуйста, покажись.

Как бы ни была прекрасна Исландия, я скучаю по своей жизни в Штатах и уже не могу дождаться, когда начну работать в издательской сфере. Скучаю по более умеренным температурам и холоду, от которого хотя бы не дрожат сами кости.

Я поднимаю голову к небу. Атмосфера кажется идеальной. Вокруг нет никакого искусственного света, а судя по приложению, показатели хорошие, лучше, чем в предыдущие ночи.

Я засовываю руку в правый карман куртки и провожу пальцами по маленькому предмету внутри, запечатанному в пластиковый пакетик. Я привезла его из Америки и хочу оставить здесь. Идеальное завершение круга, который начался ещё в детстве, вместе с Афри.

— Предлагаю ещё одну игру, — продолжает Гермес.

— Он не отстанет, пока мы не согласимся, — бормочу я, обращаясь к двум другим братьям.

Оба кивают.

— Ну давай, рассказывай, что за новую грёбаную игру ты придумал на этот раз, — шипит Хайдес.

Гермес смотрит на него широко распахнутыми глазами.

— Чего ты сегодня такой раздражительный? В смысле, сильнее обычного.

— Утром он ворчал перед зеркалом, что этот холод портит ему кожу на лице, — рассказываю я.

Хайдес тут же поворачивается ко мне с оскорблённым видом.

Гермес взрывается смехом, больше похожим на вопль гиены.

— О-о-о, ну теперь всё понятно. Бедная Дива.

Когда он пытается броситься к нему, выпятив губы для поцелуя, Хайдес отталкивает его.

— Давай уже свою игру, хотя бы отвлечёшься от того, чтобы с такой самоотдачей действовать мне на нервы.

Гермес потирает руки в жёлтых перчатках.

— Давайте каждый принесёт жертву, чтобы вызвать северное сияние. Пообещаем небу что-нибудь взамен на то, что оно нам его покажет. Как вам?

— Кажется, я не понял, — признаётся Аполлон. — Жертву?

— Ну, например, Афина может пообещать два месяца слушать стихи Лиама и ни разу не жаловаться, если взамен появится сияние.

— Мне кажется, двух дней уже достаточно, — поправляю я.

— Два месяца, — настаивает он. — Жертва должна быть настоящей.

— Даже две минуты его слушать — уже настоящая жертва.

Потом он переключается на Аполлона.

— А ты можешь пообещать чаще смеяться над нашими шутками, стараться хотя бы убедительно делать вид, что считаешь нас смешными.

Тот несколько секунд размышляет.

— Не думаю, что справлюсь.

Гермес его не слушает и принимается за Хайдеса.

— А ты можешь пожертвовать пересадкой волос, если начнёшь лысеть, во имя благого дела, ради желания своей сестр…

Хайдес зажимает ему рот ладонью.

— Можно узнать, почему мы должны так напрягаться, а ты нет? И какая будет твоя жертва, придурок?

Пока они спорят, какое-то движение в небе привлекает моё внимание. Я так резко вскидываю голову, что слышу хруст в шее.

На тёмном небосводе появилась светлая полоса, больше похожая на облако. Я долго её разглядываю, пытаясь понять, нормально ли, что она возникла так внезапно. Показываю на неё и ловлю серьёзный взгляд Аполлона.

— Это?.. — шепчет он.

— Не знаю. По-моему, просто облако.

— Которое появилось из ниоткуда? Ещё недавно его там не было.

— Вы о чём? — пищит Гермес. — О, чёрт! Это сияние? Видите, ваши жертвы сработали? Ну, значит, моя уже не нужна. Спасибо, ребятки.

Я щурюсь, хотя зрение у меня идеальное. Не могу понять, что это за полоса в небе: сердце уже надеется, а разум приказывает не обманываться.

В полной тишине мы наблюдаем, как она начинает двигаться.

Гермес орёт с места, зовя остальных членов семьи, оставшихся в кемперах.

Прямо у меня на глазах светлая полоса меняет форму, окончательно убеждая меня, что это не обычное облако. Она сероватая, с зеленоватым оттенком, совсем не того яркого цвета, который обычно представляешь при словах «северное сияние».

Но если я правильно читала записи Афродиты, всё ещё может измениться — это только его рождение.

Теперь рядом уже и остальные, и все стоят в почти священном молчании, словно даже самый тихий звук способен испугать северное сияние и заставить его исчезнуть.

Полоса вытягивается по небу; изгибается, закручивается, двигается так, что я остаюсь с открытым ртом от изумления, потому что невозможно поверить, что мне действительно довелось увидеть нечто подобное. Движение медленное, но непрерывное, и напоминает морские волны, среди которых я выросла.

По толпе прокатывается хор восклицаний, когда цвет вдруг становится ярче. Зелёный усиливается, и теперь это совсем не та бледная, тусклая дымка, что появилась вначале. Кто-то ликует, другие уже держат телефоны поднятыми вверх, пытаясь