Читать книгу - "Приват для Крутого - Екатерина Ромеро"

и смотрю. Беспомощный охреневший ублюдок.

– Отошли все от стола! Раз. Два. Три. Разряд!

Кипит кровь, болит сердце, и дико просто хочется прижать ее к себе, хоть и понимаю, что это уже ей не поможет. Ничем.

– Нет ответа. Вводим адреналин, быстро!

– Сделайте что-нибудь. Помогите ей, помогите! Я заплачу… – говорю, но меня не слышат. Врачи что-то быстро ей колют. Слушают, смотрят на показатели, а они не меняются. Совсем.

Я помню, как мой Воробей спорила, что она женщина. Помню, как она танцевала на стеклах. Как так играть? Как, блядь?

Как мне помочь тебе, Воробушек? Беспомощность хуже ненависти. Это мой персональный ад.

– Добавляем адреналин.

– Павел Григорьевич, нет реакции…

– Еще. Еще. Атропин два. Отошли от стола! Раз. Два. Три. Разряд!

– Нет ответа. Мы ее теряем.

– Что? Вы что… НЕТ, ДАША!

Я помню, как она спорила со мной практически по любому поводу, и мне это нравилось. У Даши было свое мнение, она открыто глядела на все происходящее.

Я также помню, как она смотрела на меня в той бильярдной. Точно загнанный зверь. И я хотел ее смерти тогда. Клянусь, я хотел этого больше всего на свете и чтобы ей было так же больно, как было мне. Чтобы она тоже захлебывалась в этой боли так же, как и я.

– Да что ж такое, что с твоим сердцем, ну же, малышка, борись!

– Даша, ты не можешь так со мной поступить. Живи, девочка моя любимая, я умоляю тебя: живи! Я все прощу тебе! Я все прощу… – говорю одними губами. Этого не должно было случиться. Не так, не сейчас, я сам должен был ее наказать! Позже.

– От стола все. Разряд! НУ ЖЕ!

Я помню, как Даша собирала цветы с пола, которые я топтал. Ей было их жаль, а мне не было ее жаль, когда я убивал ее.

Дашу реанимируют без остановки. Просто снова и снова, тогда как я чувствую, что у меня лицо стало мокрое, от слез все расплывается, и эта чертова линия на мониторе.

Она ни разу не дернулась, ровная, блядь, какой была бы моя жизнь без Прайда, а после врачи оставляют дефибриллятор. Главный смотрит на часы.

– Все. Нет пульса. Прекратить реанимацию. Время смерти: двадцать три пятнадцать.

Продолжение следует

С любовью и искренне,

Екатерина Ромеро

Книга третья

Замуж за Крутого

Я сыграла опасную партию с криминальным авторитетом и потерпела крах. Теперь ход Короля Прайда, и его игра будет без правил.

Когда-то он любил меня, а теперь презирает, и я не знаю, что страшнее: быть просто нелюбимой Крутого или его женой.

Глава 1

Ганс и Валера

– Гоша, я был в клубе, там все в крови, что там у вас происходит?! В кого пальнули, я так и не понял?

– В Дашку. Киллер был прямо на нашей улице. Целили в Крутого, но попали в нее.

– О боже, она жива?

– Я… я не знаю. У нее открылось сильное кровотечение. Нужна была кровь, но группа редкая. В общем, Крутой Бекрута позвал. Тот сдал кровь.

– Виктор Беркут? Ты серьезно? Да он бы удавился, но не помог!

– Как видишь, помог, они как-то договорились. Дашу прооперировали и увезли в реанимацию. Все хорошо было, стабилизировали, Крутой меня домой отпустил, а потом прошло три часа, он позвонил мне. Вообще не в себе, я ничего не понял, вернулся. Вот иду по коридору больницы, подхожу уже.

– Ганс, держи меня в курсе, ладно?

– Давай, Валер, отзвонюсь позже.

Длинные коридоры, куча палат, пиканье приборов. Я бы не приехал ночью, если бы не услышал голос Крутого, а точнее, какой-то вой. Я не разобрал ни слова, но по одной только его интонации понял, что я нужен здесь и спать сейчас точно не время.

В самом конце коридора замечаю силуэт в полутьме. Он сидит на стуле, облокотившись на колени. Это Савелий, это точно он.

– Савва?

Он не поднимает голову, напряжен до предела. Вижу, как с силой сжимает кулаки, взъерошен весь, побитый словно.

Я никогда его таким не видел, честно. В Прайде были сложные дни, когда еще Фари был жив, но это было другое. Да, опасно, на рисках, на пределе, но такого, как сейчас, не случалось никогда.

Чтобы сначала клуб едва не вынесли, а после нанесли налет прямо у входа.

– Савелий… что случилось? Что-то с Дашей?

Вижу, как Крутой тяжело дышит, аж хрипит весь, и понимаю, что он не может ответить. Его всего трясет, а после он немного поднимает голову и рукой тянется в рубашке, отодвигая воротник. Он сам едва дышит.

– Тебе плохо? Черт! Врача, врача сюда, быстро!

***

Что такое ад? Я никогда не задумывался об этом раньше. Пожалуй, это беспомощность. Это когда у тебя много связей, есть деньги и власть, но нет возможности помочь.

Так же как и тогда, когда моя маленькая сестра умирала и я ни хрена не мог сделать, чертово дежавю повторяется.

С разбегу в обрыв, падая вниз головой, и никто не спасает, а еще мне страшно до чертей, потому что понимаю, что я не то что по лезвию уже хожу, блядь, я режу об него ноги и горю. Постоянно, без паузы, без передышки.

– Все. Нет пульса. Прекратить реанимацию. Время смерти: двадцать три пятнадцать.

Самое страшное, что я когда-либо слышал в своей жизни, и я понимаю, что это конец. Точка, финал, мать его, и птички моей больше нет.

Моей нелюбимой, а ведь я не дал ей ничего, кроме ненависти. Адской, болезненной, такой черной.

Я не понимаю, как это происходит. Какой-то инстинкт, я плохо соображаю, что делаю. Достаю пистолет, вхожу в ее палату, снимаю предохранитель и приставляю ствол прямо к голове врача. А еще я ору, кажется, до срыва связок:

– Спасай! ПРОДОЛЖАЙ, СУКА, РЕАНИМАЦИЮ!

– Я сделал все, что мог. Простите.

Я вижу, как бегают его глаза, как медсестры пытаются меня увести отсюда, но хуй я откажусь от нее теперь. Теперь, когда я ее убил своими же словами.

– Ты сам сейчас сдохнешь, я тебя лично закопаю! Спасай, я сказал, не то башку снесу сейчас! Делайте что-нибудь, ЖИВО! – реву, ору на все отделение.

Я тебя не отпускаю!

Ты слышишь, Воробей, я сам тебя накажу. И нет, в больничке ты не умрешь, я пойду на тот свет и достану тебя оттуда, за руку схвачу и выведу. Ты моя, и я никому отдавать тебя не