Читать книгу - "Приват для Крутого - Екатерина Ромеро"

class="p1">В бумагах начался какой-то бардак уже даже после выявления предательницы, а это значит, что еще кто-то лазает в них. К сожалению, прямых доказательств, чтобы тыкать пальцами в реального предателя у меня пока нет. А в том, что есть еще одна крыса и это не Даша, я уже не сомневаюсь.

Глава 40

«Ты гибель моя, ты гибель моя!

И нету мне спасенья, нету мне прощенья.

Ты гибель моя, ты гибель моя,

И нет во мне раскаянья, а лишь отчаянье одно…»

Мюзикл Нотр-Да́м-де-Пари́

Операция длилась почти десять часов, и все это время я не могу отойти от нее. Дашу перевезли в реанимацию, Ганс привез наличные, и вот я сижу в коридоре и войти к ней не решаюсь.

Я вижу через стекло, как Даша спит. Такая спокойная и вся в этих трубках. Кровь Беркута, на удивление, не оказалась ядовитой и подошла. У всего будут последствия, но Даша жива, и сейчас это главное.

Ганс уехал, он едва на ногах стоял, я отправил его домой. Соловей звонил, он не нашел тех упырей, так же как и Гафар не нашел Брандо. И проблем так много, но я не могу сейчас ни на чем концентрироваться, кроме своей предательницы.

А ведь утром я еще давай ей шанс. Я не знал всей правды и не хотел ее знать. А теперь знаю – и что, мне легче от этого стало?! Нет, хуже в тысячу раз просто, и я уже не смогу ее простить, но и ненавидеть в чистом виде тоже не способен.

В реанимации тихо, снуют туда-сюда медсестры, пищат приборы. Я заплатил столько, что мог бы купить это отделение, но что стоят деньги? После всего случившегося просто инструмент.

Когда-то я хотел спасти сестру, но денег у меня не было. Может, будь они, Маша бы выкарабкалась, прожила еще, а теперь ее нет, и матери тоже. Я один, и только эта девчонка у меня была, и то недолго.

Когда мы были с Дашей, я думал, все серьезно. Нет, все серьезно и стало, только еще и очень страшно в итоге.

Фари. Он бы никогда меня за это не простил. Брандо, видать, тоже не смирился. Он хотел забрать Дашу, я не отдал. Он психанул, и я понятия не имею, где он и что делает.

Вхожу в ее палату, осторожно шагая по белой плитке. На ногах бахилы, на плечи наброшен белый халат.

Моя предательница еще не отошла от наркоза. Вся в бинтах, руки в капельницах, в носу трубка. Кажется, я недавно видел уже все это, но тогда было только плечо, и Даша совсем недавно перестала носить повязку.

А теперь огнестрел, и столько крови она потеряла. Я видел, что парни хотели что-то сказать, но молчали. Никто не давал никаких гарантий, и я сам знал, что их просто нет.

Ее бледные ладони лежат на пододеяльнике, я подношу руку, но коснуться ее не могу. Я не могу просто.

– Ты меня предала. Ты в мое сердце влезла и все там поломала! Я ради тебя бы все сделал, ВСЕ! Зачем ты так, Даша? Что я тебе сделал? У меня было все: работа, Прайд, друзья, и ты пришла. Ты разрушила на хрен мой мир – и как мне тебя не ненавидеть?!

Наклоняюсь ниже, прямо к ее прекрасному, нежному лицу. Горит все внутри, а ведь я ее обожал. Целовал, ласкал, обнимал! У нас были с ней ночи любви, а не секса. Всегда, каждый, мать его, раз была только любовь.

А потом что случилось? Все рассыпалось, разбилось, сгорело дотла. И словно не было Воробушка красивого, я ее просто на хрен поломал.

Своими руками, своими поступками, и если бы не Валера тогда, то она бы даже до этого дня не дожила, от нее бы ни хрена уже не осталось.

Ее ресницы трепещут, губы бледные, слабо пульсирует венка на шее.

– Молчишь? Хорошо, молчи и послушай: ты моя предательница! Лучше бы в меня та пуля попала, потому что я не могу видеть тебя! Я не могу знать, что обожал тебя, а ты меня предала! Черт, как же я ненавижу тебя! Знала бы ты, Даша, как я тебя ненавижу, нелюбимая. Я никогда тебя не прощу! Ты слышишь меня? Никогда!

Сжимаю зубы, а после вижу, как прибор рядом с Дашей начинает пищать. Мигает дико, орет, и эта хрень с сердечным ритмом кривой стала, словно горный хребет.

– Даша? Что такое, Даша…

Пытаюсь понять, что с этими аппаратами, а после вижу, как шкала эта ровной стала. Совсем.

– Даша! Черт! Помогите! – ору на всю реанимацию, и вбегает медсестра.

– Чего вы кричите, что такое?

– Аппарат ее сломался.

Медсестра подходит и быстро все проверяет, тогда как я с трудом дышу.

– Что-то трогали? Что-то повредили?

– Я ничего не трогал! Я просто… просто говорил с ней! Замени эту хрень, она не работает!

– Это не аппарат… боже, у нее сердце остановилось! Так, выйдите из палаты! Реаниматолога сюда, быстро! Павел Григорьевич! – кричит медсестра, и я охреневаю. Мне просто, мать его, кажется это каким-то кошмаром. А дальше прибегают врач, еще медсестры. Меня выталкивают в коридор, и я вижу через стекло, как они мою Дашу обступили со всех сторон.

– Что случилось, Лера?

– Павел Григорьевич, девушка сегодня поступила с огнестрельным, после операции прошло два часа! Стабилизировали, но стало хуже.

Мне кажется, я уже все самое страшное видел, но нет. На похоронах Фари было жутко, но это жизнь, а здесь я понимаю, что вот сейчас она на грани, а до этого была стабильная. До того, как я к ней зашел.

Воробей все слышала. Уверен, Даша все слышала прекрасно – и вот ее ответ.

– Что с ней?! Блядь, да вы можете сказать, что с ней такое?! – ору на всю реанимацию, я чувствую, как меня всего колотит. И хуже всего то, что я не знаю, чем ей помочь. Я, блядь, ни хрена уже не понимаю, все было уже хорошо. Вижу, как врач быстро слушает ее, считает пульс.

– Нет ритма. Асистолия. Готовь дефибриллятор. Делаем срочную реанимацию.

Ампулы, медицинские приблуды, хирургические перчатки, лекарства, а я взгляд от Даши оторвать не могу. На этой большой кровати сейчас она кажется маленькой. Беззащитной и больше не способной обороняться от моей ненависти.

Она просто девчонка. Та, которую я ненавижу. Моя нелюбимая.

Даше на грудь ставят эти приблуды, а я стою