Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

принял наше предложение поужинать и переночевать. За ночь погода прояснилась, и день начинается солнечный и тёплый. Несмотря на предложение Анджело отвезти нас в Бастию и обратно, сэкономив наши запасы бензина, Эйнар настаивает на собственной машине. Поэтому мы следуем за тёмным внедорожником Анджело по извилистым, безлюдным дорогам в нашей серебристой «Мазде». Брошенные и разбитые машины на пути значительно замедляют движение. До пандемии вся поездка заняла бы чуть больше трёх часов, но нам требуется больше пяти, чтобы, миновав череду заброшенных прибрежных городков, наконец вплотную приблизиться к городу.

В который уже раз я неловко ёрзаю на сиденье.

— Перестань вертеться, — хрипло говорит Эйнар, не глядя на меня. — Сама виновата, что проводишь весь день сидя на заднице. Как и в том, в каком состоянии твоя задница.

— Правда? Обязательно было так грубо со мной обращаться?

— У тебя ведь есть стоп-слово? Ты могла остановить меня в любой момент, — безжалостно отвечает он, нахмурившись. Крепко сжатая челюсть не выражает ни капли раскаяния.

— Я же говорила, что не хочу никакого стоп-слова и никогда не собираюсь им пользоваться! — горячо возражаю я, как уже много раз прежде, но затем совсем тихо признаюсь: — Правда, вчера я была очень близка к тому, чтобы его произнести.

Впервые за день жёсткие линии его лица смягчаются чем-то похожим на вину.

— Но дело не в этом, — продолжаю я с воинственностью, за которой скрывается настоящий страх ещё сильнее его рассердить. — Люди могли услышать. Возможно, Дэйв прямо сейчас замышляет твоё убийство.

— Сомневаюсь. Учитывая обстоятельства, ты была не очень громкой… что, честно говоря, немного пугает, — добавляет он с невольным восхищением, на миг едва заметно улыбнувшись мне. — Ты кремень, девочка моя. Я заставлял мужчин вдвое крупнее тебя плакать, приложив вдвое меньше усилий.

— О, я плакала, — напоминаю я с садистским удовольствием, не уступающим его собственному прошлой ночью.

Он тяжело выдыхает, заметно смягчившись.

— Не напоминай, — говорит он, но это больше похоже на просьбу, чем на приказ. — Ты плакала тихо. Я ведь узнал только потом, — его взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем прежде, и в нём невысказанное извинение смешивается с обвинением. — За это я тоже сержусь. Ты нарушила обещание. Дала слово, что не позволишь мне довести тебя до слёз.

— Да? А что случилось с твоим обещанием не поднимать на меня руку со злости?

— А. Это, — его губы трогает самодовольная, но обаятельная улыбка. — Напомню, что я также обещал жестокие страдания любому, кто поставит тебя под угрозу. А вчера этим человеком оказалась ты сама. Понимаешь мою дилемму? Я лишь поступил как обычно в таких ситуациях и выбрал нечто среднее.

Я фыркаю, качая головой, и смотрю в окно. Слева мы проезжаем склады, расположенные через равные промежутки, а справа в полуденном солнце сверкает море. Мы приближаемся к цели.

— О какой угрозе вообще может идти речь? — спрашиваю я с притворной невинностью. — Ты сам сказал: «Крайне маловероятно, что это ловушка. Мы можем оказаться слишком полезны, чтобы от нас избавляться», — подражаю его низкому голосу.

— Вечно дерзишь, — цокает он языком, но без раздражения. — Айе, я так сказал. Но я могу ошибаться, — в его мрачном тоне ненадолго мелькает веселье и тут же исчезает. — Знаю, звучит невероятно, но, представляешь, такое бывает.

— Единственное невероятное здесь — то, что ты сам это признаёшь, — язвлю я, и он сердито на меня смотрит. — К тому же именно поэтому я и хотела поехать.

— Чтобы помочь мне вырваться с боем? — он недоверчиво приподнимает брови, ясно показывая, как оценивает наши шансы.

— Нет. Чтобы умереть с тобой, — просто поправляю я.

Склады слева довольно резко сменяются домами и многоквартирными зданиями, разбросанными среди запылённой зелени.

Он изумлённо моргает.

— Я хочу жить без тебя не больше, чем ты без меня. Ты всегда говорил, что несправедливо требовать от других того, на что не готов сам.

— Это сказала Элеонора Рузвельт. Я лишь её цитировал.

— Неважно. Ты бы согласился отпустить меня рисковать жизнью в одиночку?

Он медленно качает головой.

— Вот видишь? Тогда и от меня не стоит этого ждать.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но затем закрывает и прочищает горло. Тяжело сглатывает.

— Возможно, я был слишком груб, — очень тихо говорит он, и раскаяние прорезает его лицо, словно раны.

— Да, — подтверждаю я, прежде чем добавить будто бы себе под нос, но явно намереваясь быть услышанной: — Ничто ещё так охрененно меня не заводило.

В ответ Эйнар лишь ругается, едва не съехав с дороги в канаву. Но остаток пути мы проводим в молчании, и город постепенно предстаёт перед нами во всём своём поблёкшем великолепии узких улиц и переулков, зданий, веками безмолвно разрушающихся, чьи краски бледнеют, но ещё не выцвели окончательно.

Старый город и гавань отгорожены самодельной стеной, недавно возведённой между тесно стоящими многоэтажными домами с окнами, закрытыми ставнями. Наспех сооружённая конструкция, в основном из красного кирпича, раствора и бетонных блоков, резко контрастирует с потрескавшейся и облупившейся штукатуркой всевозможных оттенков жёлтого. Мы паркуемся на улице перед металлическими воротами, открываемыми вручную.

Выбравшись из машины, я вдыхаю тёплый средиземноморский воздух и потягиваюсь. При этом поднимаю взгляд и замечаю, что некоторые деревянные ставни открыты, а в проёмах старинных окон стоят мужчины с автоматическим оружием. Смущённо поправляю закреплённые за спиной лук и колчан.

Ворота открываются в облаке пыли, которая ненадолго закручивается в танце, прежде чем снова осесть на дорогу. За ними нас ждёт одинокий мужчина. Он высокий и загорелый, волосы и густая борода — смесь тёмных и седых прядей, распределённых настолько равномерно, что при любых других обстоятельствах я решила бы, что они крашеные. Тёмные решительные брови круто изогнуты, а улыбка, с которой он нас приветствует, не вполне достигает чёрных хищных глаз.

— Добро пожаловать в Бастию, наши дорогие, уважаемые гости, — он разводит длинные руки. — Я Виктор Иоан Сантини.

Обменявшись первыми любезностями, мы следуем за Виктором Иоаном Сантини на террасу бывшего ресторана у моря, затенённую лиственными кронами старых плакучих фикусов. В каждом втором окне, мимо которого мы проходим, стоят вооружённые