Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

идут? — обвиняюще спрашивает меня Амит, словно это моя вина, его карамельное лицо пылает от жара.

Я слышу скулёж, что странно, ведь за адским рычанием, похожим на библейский гул нашествия саранчи, ничего не разобрать. Проходит немало времени, прежде чем я понимаю, что скулю сама.

— Лучники, огонь!

За то время, пока остальные целятся и стреляют, я выпускаю три стрелы. Все они теряются в общей массе, ничего не меняя.

— Снайперы!

Заражённые замирают на мгновение в первых рядах и валятся на землю. Другие карабкаются через них. У основания полуострова гора трупов вырастает холмом. Фурии лезут по нему к нам, злые и бездумные, срываясь вниз навстречу гибели.

— Бомбы!

Эйнар бросает новые гранаты среди очередного дождя коктейлей Молотова. Стеклянные бутылки тускло поблёскивают на солнце, уже начавшем клониться к западу.

Пусть они перестанут идти. Пожалуйста, пожалуйста, пусть они перестанут идти, — умоляю я неизвестно кого, по команде выпуская новые стрелы, которые снова и снова подносит раскрасневшаяся Моника с глазами, круглыми как блюдца.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем моя мольба наконец оказывается услышана. Солнце безжалостно пытается поджечь волосы у меня на затылке, а мозг пульсирует от боли, словно поджаренный.

Мне кажется? Я пристально щурюсь на изгиб дороги, исчезающей между холмами. Неужели их толпа стала менее плотной, а в просветах стены из конечностей и тел теперь видно больше света?

— Лучники!

По команде Эйнара, чей голос к этому времени заметно охрип, я стреляю и промахиваюсь, проклиная себя. Затем поднимаю взгляд туда, где дорога к городу скрывается за поворотом среди холмов. Я ахаю. Ещё совсем недавно под легионами ног вообще не было видно асфальта. Теперь он виден.

Остальные уже показывают пальцами и возбуждённо переговариваются. Толпа наконец редеет. Наступает перелом.

Глядя вниз, в угасающий ад, трудно отличить настоящий, существовавший прежде склон от холма обугленных, изувеченных тел, выросшего у его основания. Когда очередные бродяги пытаются вскарабкаться по нему, сдвинувшиеся части тел порой увлекают их обратно вниз жутким оползнем.

— Они больше не идут, смотрите! — говорю я неизвестно кому, и никто меня не слышит, но я права: из-за поворота, хромая, выходят лишь последние одиночки.

Я измотана сверх всякой меры, руки и ноги тяжёлые и ноют, голова пульсирует. Наклоняюсь за бутылкой воды и делаю несколько глотков — ровно столько, чтобы потом не мучиться от переполненного мочевого пузыря. Ещё хватаю батончик мюсли, неловко возясь с обёрткой. Наконец вырвав его из упаковки, целиком запихиваю в рот.

— Лучники!

Едва не подавившись кусочками сладких овсяных хлопьев и сухофруктов, я стреляю, руки протестуют. Подстреленный мной заражённый падает назад, увлекая за собой ещё троих. Но некоторые перебираются через эту жуткую, непристойную груду изорванной, обугленной плоти и добираются до стены, яростно скребут камень в беспорядочных попытках взобраться наверх.

— Снайперы, снимайте тех, кто лезет!

Сам Эйнар подхватывает свой полуавтомат и целится поверх края стены, убивая десяток заражённых одного за другим.

Кровь покрывает стену и стекает на дорогу внизу, а подступающие бродяги скользят на ней, пробиваясь вперёд. Запах собственного пота ощущается под повязкой почти так же остро, как вонь горящего мяса.

Низина постепенно пустеет, и новые заражённые больше в неё не вливаются. Наша победа практически обеспечена. Но к этому времени я уже веду другую битву. С собственным телом, восстающим против каждого движения, против самого пребывания в сознании. Я двигаюсь словно в лихорадочном тумане, наблюдая за собственными движениями издалека. Сигналы мозга медленные и расплывчатые. Смотрю направо и вижу на лицах остальных ту же смертельную усталость. Даже Эйнар ступает с усилием, продолжая неустанно расхаживать между нами, а его мучительно сорванный голос звучит как воронье карканье.

Я вздрагиваю, осознав, что мы начинаем напоминать фурий. Их искажённые движения, их бессмысленную, но несгибаемую волю неизменно продвигаться вперёд, никогда не бросать собственную бесцельную битву, в которой невозможно победить. С паранойей, свойственной измученному мозгу, вынужденному сохранять неослабную сосредоточенность далеко за пределами своих возможностей, я испытываю настоящий страх, что мы каким-то образом все превращаемся в них, что ценой победы станет то, что мы займём их место. Я энергично трясу головой, чтобы оборвать обезумевшие мысли.

— Мы на финишной прямой! — гаркает Эйнар. — Бомбы и напалм, просто продолжайте бросать, пока не закончим. Лучники, снайперы, добивайте тех, кто остался.

Фурий остаётся лишь несколько сотен.

Кончики пальцев моей лучной перчатки истёрлись и обтрепались. Я пошатываюсь, думая, как нелепо было бы сейчас просто сдаться, позволить им ворваться и захватить нас. Не знаю, как мне удаётся хоть в кого-то попадать, но удаётся. Я одна из немногих, большинство моих товарищей к этому времени слишком измотаны для необходимой точности.

Сотни превращаются в десятки.

— Рен, дорогая, — Эйнар снизу обхватывает мою икру, привлекая внимание. — Пройдись вдоль стены и стреляй по своему усмотрению. Не хочу тратить больше бомб и патронов, чем необходимо. А у большинства остальных лучников уже нет сил целиться, — его голос болезненный и слабый, но он широко улыбается мне снизу вверх, а усталые складки лица меркнут в свете победы, весело сияющем в бледно-голубых глазах.

Я молча подчиняюсь и, словно в трансе, сную взад-вперёд, настолько быстро, насколько позволяют ноги, стреляя в бродяг, проскользнувших сквозь завесу взрывов. Большинство и без того беспомощно топчется на месте, скользя по крови и разбросанным по земле кишкам, спотыкаясь о трупы.

Остальные лучники, снайперы и метатели бомб уступают мне дорогу и валятся на возвышенную площадку под стеной, греясь в последнем тепле закатного солнца. Я отчаянно хочу присоединиться к ним, всё тело вопит, требуя лечь.

После, кажется, тысяч шагов остаётся последний одинокий бродяга, хромающий к нам по дороге. Старый, высохший, с обнажённым дряхлым телом. Сквозь обвисшую жёлтую кожу проступают рёбра, выпирают кости. Я не могу определить его пол. Всё скрыто свободно свисающей складкой кожи внизу живота.

— Не хочешь нанести последний удар? — я поворачиваюсь к Эйнару, поднимающийся вечерний ветер отбрасывает волосы от его лица, словно львиную гриву.

— Он весь твой, девочка моя, — Эйнар ухмыляется, сверкнув зубами. — Ты заслужила последний выстрел.

Я бы заметила, что он тоже, но слишком измотана даже для такого короткого