Читать книгу - "Мастер Соли и Костей - Кери Лейк"

отговорить. Теперь, когда я действительно ступила внутрь замка, ничто уже не сможет меня переубедить.

Здесь царит гнетущая атмосфера, но это не та пустота и запустение, которых я ожидала. Вероятно, и не совсем то, чего ожидала тётя Мидж, иначе вряд ли она так быстро сдалась бы. В этом месте есть сердцебиение, каким бы слабым оно ни было, скрытое под его костями.

Рэнд открывает для неё дверь, и я наблюдаю из фойе, как она стоит в проёме, выглядя маленькой и почти мультяшной на фоне огромного входа, сжимая край своей рубашки. Бросив ещё один взгляд назад, она спускается по каменной лестнице, где её ждёт крупный мужчина — возможно, ростом около шести футов пяти дюймов, с более тёмной кожей и чёрными волосами, собранными в пучок. По внешности я бы сказала, что он полинезиец.

В тот момент, когда Рэнд закрывает за ней дверь, я впервые по-настоящему осознаю: я совершенно одна.

— Вы любите чай?

Вопрос прерывает мои мысли, и я прочищаю горло.

— Нет, не особо. Я больше по кофе.

— Жаль. Миссис Блэкторн обожает чай. Пожалуй, именно тогда она бывает наиболее любезной.

Женщина звучит так, будто её терпение к людям меньше моего банковского счёта. Хотя вряд ли это может быть хуже, чем тётя Мидж, когда она пыталась бросить курить год назад. Угрюмая, как летучая мышь, загорающая на пляже.

— Пойдёмте, познакомимся с ней, хорошо?

— Конечно. — неуверенность снова скользит по позвоночнику.

Когда мне было пятнадцать, меня попросили переночевать у двоюродных тёти и дяди — единственного брата моего деда, у которого была поздняя стадия мышечного склероза. Двоюродная тётя Софи хотела провести вечер с друзьями и нуждалась в передышке от ежедневного ухода за мужем. Моя задача? Следить, чтобы он не захлебнулся собственной слюной.

Так что время от времени, когда я слышала, как дядя Конлан давится, мне приходилось засовывать трубку ему в горло и откачивать жидкости. Одна лишь мысль об этом вызывала у меня мурашки, но по-настоящему меня добило то, что я должна была сделать это на самом деле — паниковать, не в силах правильно вставить трубку, и дрожать, когда он смотрел на меня так, будто я полная идиотка. Тогда я поклялась больше никогда не ставить себя в подобное положение.

И всё же вот я — с радостью хватаюсь за возможность развлекать пожилую затворницу.

На собеседовании Рэнд, однако, заверил меня, что миссис Блэкторн в основном подвижна и дееспособна и нуждается лишь в минимальной помощи при передвижении.

Вместо лестницы мы, как прежде, сворачиваем в коридор на первом уровне, проходя мимо комнаты справа, из-за которой я замедляю шаг. Каждый дюйм стен покрыт зеркалами. Большие, вычурные зеркала. Маленькие зеркала. Зеркала странной формы. Целая комната, посвящённая отражению. Так странно. Я не могу представить, чтобы иметь столько пространства для чего-то настолько бесполезного. Мы с тётей Мидж дома постоянно сталкиваемся друг с другом — места и так не хватает.

Звонок прерывает мой взгляд, и Рэнд останавливается посреди коридора.

— Прошу прощения, я на минуту. — поднеся телефон к уху, он проходит на несколько шагов вперёд. — Да? — по его профилю я вижу, как хмурятся брови. — Вы не можете быть серьёзны. Девушка ушла внезапно, без какого-либо уведомления, ни разу не поговорив с нашим штатным врачом или медсестрой. Она оставила дверь на балкон незапертой, подвергнув миссис Блэкторн серьёзной опасности. — его голос теряет напряжение, когда он продолжает идти по коридору. — Какие бы галлюцинации она ни утверждала, что испытывала после ухода, скорее всего, это её собственная совесть кусает её за задницу.

Галлюцинации? Делая вид, что не слушаю разговор, я снова смотрю на комнату с зеркалами, но чувствую лёгкое прикосновение к плечу. По инстинкту я вздрагиваю и оборачиваюсь — Рэнд поднимает палец, телефон всё ещё прижат к уху, а затем уходит дальше.

— Ей повезло, что Мастер не в курсе всего этого, иначе день в суде был бы куда менее благоприятным. — его голос эхом разносится по коридору, а я продолжаю идти в противоположном направлении, мимо лифта к другим комнатам.

Мои блуждания приводят меня к дверному проёму на середине коридора, и я замираю на полушаге — сердце подпрыгивает к горлу, когда я заглядываю сквозь французские двери.

Полностью окружённое окнами и железными конструкциями, сходящимися в арочный прозрачный потолок, это место напоминает нечто среднее между оранжереей и птичьей клеткой. Атриум с деревянным полом и достаточным количеством утреннего света, чтобы осветить паутинку, цепляющуюся за пространство. Умирающие растения разбросаны повсюду — должно быть, когда-то эта комната кипела жизнью, судя по количеству горшков. В центре стоит самый красивый чёрный рояль, который я когда-либо видела. Как тот, что мне снится, где я сижу и играю собственные композиции для зала людей, которые слушают.

Я и не успеваю осознать этого, как ноги сами несут меня через комнату, пока я не оказываюсь перед этим чудовищно прекрасным инструментом. Бросив украдкой взгляд в сторону дверного проёма, я провожу кончиками пальцев по клавишам из слоновой кости и чёрного дерева. В стороне, на столике-пьедестале, стоит снифтер с янтарной жидкостью и почти растаявшими кубиками льда.

Резко обернувшись, я ищу чьё-то присутствие, но нахожу лишь разбросанную мебель, стопки книг и что-то похожее на уличные фонари — декор викторианской эпохи, совершенно нехарактерный для такого города, как Темпест-Коув. Лианы, ползущие по окнам снаружи, напоминают мне старый лондонский переулок.

Завораживает.

Я могу лишь представить, как эта комната выглядит зимой.

Я снова сосредотачиваюсь на клавишах и нажимаю ноту — ту, которую не узнала бы, даже если бы мне за это заплатили, но звук привычный, встречающийся во многих произведениях, которые я играла. В отличие от старого пианино в школе, развалившегося от возраста и износа, эти клавиши ровные и гладкие, но чуть более жёсткие, чем те, к которым я привыкла. Тяжёлые и чёткие, когда я играю простую гамму. Иногда мой учитель музыки просил меня играть на концертах, когда его обычный пианист был недоступен. Мне достаточно услышать произведение один раз, чтобы знать его целиком, нота в ноту. Я всегда ценила устойчивые ритмы и тик-тик-тик метронома.

Странное ощущение спускается по позвоночнику, и я прекращаю играть, обращая внимание к двери как раз вовремя, чтобы заметить мелькающую тень движения за пределами комнаты.

— Рэнд?

Холодное ощущение прокатывается по коже, вызывая мурашки. Я обхожу рояль, чтобы получше рассмотреть то, в чьём присутствии я уверена.

— Рэнд, это вы?

Тонкие