Читать книгу - "Багровая песнь - Джей Роуз"

от нехватки воздуха. Когда он больше не может удерживать мой вес, наши ноги подкашиваются. Мы падаем на пол в ванной комнате. Тепло стекает по моим внутренним сторонам бедер, и Дрейк улыбается с пониманием.

— Ни слова, — резко говорю я. — Я принимаю противозачаточные, чтобы ты знал. Миру не нужны дети серийного убийцы Хардрайта, бегающие по улицам.

Дрейк утыкается лицом в мою окровавленную грудь, как ребенок, ищущий утешения. Он ухом прижимается к моему сердцу, напряженно вслушиваясь в каждый удар, поддерживающий мою жизнь.

— У нас будут милые психопатичные дети, — шепчет он.

— Не заставляй меня кастрировать тебя. Может, я когда-нибудь захочу повторить. Будет жалко, если ты станешь евнухом.

— Я оставлю свой член, спасибо.

Я наблюдаю, как его веки закрываются, когда он прижимается ко мне. Это всегда будет пугающим — то, как его внутренний ребенок выскальзывает из своей безымянной могилы, отчаянно ища любви. Дрейк не может быть уязвимым перед кем-либо еще.

— Останься, — шепчет он.

У меня в горле появляется комок.

— На Рождество?

— Навсегда.

Сдерживая отказ, я провожу пальцами по темным прядям волос, прилипшим к его голове. От моего прикосновения из его тела уходит последнее напряжение, и слезы снова жгут мои глаза.

Когда у нас все было хорошо — черт возьми. Это было нечто невероятное. Я бы лучше умерла, чем потеряла Дрейка. Но плохие времена? Смерть, убийства и постоянная тьма? Это почти лишило меня человечности, и это напугало меня до такой степени, что пути назад уже не было.

Пока Дрейк отдыхает, я смотрю на свою пульсирующую руку. Греческие буквы, вырезанные им на моей коже, кровоточат обещая шрамы, которые будут видны всем.

Σε αγαπώ.

Перевод приходит ко мне, несмотря на то что прошло много лет с тех пор, как я в последний раз слышала эти слова на своем родном языке.

Я люблю тебя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Рождество в семье Чирилло — это жаркое событие. Праздничные игры обычно заканчиваются угрозами смерти и обнаженным оружием, а подарки варьируются от новых званий до дополнительных обязанностей в картеле.

Когда мне было шестнадцать, мне выпала честь организовать на Рождество экспорт героина с нашими соседями и союзниками, безжалостной испанской мафией. Это было не совсем то же самое, что набитый подарками носок или ночной визит Санты-Клауса.

Стоя на улице в первых порывах зимнего снега, я смотрю на семейное кладбище в задней части участка. Мы всегда хороним наших умерших в почетном месте. Тело папы было тихо похоронено рядом с могилой мамы.

— С Рождеством, Афина.

Я затягиваю подол плаща, но дрожу по другой причине.

— Я вышла на улицу, чтобы побыть в тишине и покое. Это не было приглашением к общению.

Остановившись рядом со мной, Нико с торжественным выражением лица смотрит на отдаленное кладбище. Он одет в темно-красный бархатный костюм и черную рубашку. Я заставляю себя не обращать внимания на запонки моего папы на рукавах его рубашки.

— Сегодня, как никогда, мы не можем отложить в сторону наши разногласия?

— Папа должен быть внутри, праздновать вместе с остальной частью нашей семьи. — Я сердито смотрю на Нико. — Ты лишил его этого.

Он вздыхает, его выражение лица странно печально. Это первый проблеск настоящих эмоций, который я вижу у него за все дни с момента моего возвращения. Этот проблеск человечности почти выбивает меня из колеи.

— В течение многих лет твой папа хотел только одного — чтобы ты вернулась домой. — Нико зажигает сигарету. — Каждое Рождество он зажигал две свечи вместе с детьми. Они оставляли виски и морковку для Санты, а он просил, чтобы его семья вернулась.

Под падающим снегом он протягивает мне зажженную сигарету как знак примирения. Я с неохотой принимаю ее и делаю глубокую затяжку, чтобы сдержать слезы.

— Я не хочу ничего у тебя отнимать, Афина. — Глаза Нико встречаются с моими. — Элиас был для меня как отец, но эта земля — твое родовое право.

Дым сигареты витает, между нами, разрезая атмосферу недоверия. Я не могу сдержать сдавленный смех.

— Это часть твоего плана? Убить моего отца, послать свою боевую собаку, чтобы привести меня домой, а потом льстить мне, пока я не откажусь от своих прав на твое королевство?

— Я не приказывал Дрейку привести тебя. Этот ублюдок никому не подчиняется, даже твоему отцу. Он сам придумал привести тебя домой.

— Почему я должна тебе верить?

Нико хватает меня за плечи и трясет.

— Потому что мы кровь от крови, черт возьми! Хватит подозревать. Я не убивал Элиаса Чирилло.

— А как же твои дорогие друзья из сицилийской мафии? Готова поспорить, ты щедро заплатил за их услуги, чтобы твои руки остались чистыми.

Он презрительно фыркает.

— Ты видишь только то, что хочешь видеть — врагов вокруг себя. Мне интересно, Афина, не внутри ли твой настоящий враг.

Я отталкиваю его от себя, бросая сигарету на заснеженную траву. Нико отступает, как будто обожгся.

— Вместо того чтобы пытаться копаться в моей голове, почему бы тебе просто не признаться? Скажи мне, что ты его убил. Признай правду, и я уйду.

— Это и есть правда! — кричит он. — У нас с Элиасом была встреча с Антонио Руссо в день его смерти. Твой отец так и не появился.

— Встреча с ним? Зачем?

— Мы собирались убедить Элиаса отказаться от борьбы с семьей Ангелос и подумать о будущем картеля.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Элиас потратил годы и миллионы фунтов на эту глупую вендетту. Они признались в убийстве твоей мамы много лет назад и поклялись прекратить борьбу. Но Элиас продолжал убивать и наказывать их.

— Так ты говоришь, что это сделал Тобиас?

Изнутри особняка доносится возбужденный смех детей, открывающих подарки. Мы оба отодвигаемся от сияния рождественских огней, погружая наш разговор в тень.

— Тобиас никогда бы не возобновил месть, — утверждает Нико. — У него больше нет возможности сражаться с нами. Все его люди мертвы, а он сам — старый, слабый человек.

Сжимая в кулаке свои длинные светлые волосы, я смотрю на раздутые облака. Нико наблюдает за мной, его темный силуэт освещен мерцанием огней из дома.

— Ты лжешь.

— Зачем мне это? — устало отвечает он. — Я только хочу защитить свою семью, Афина. Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал.

Задняя дверь дома распахивается, прерывая наш спор. Алиана высовывает голову, на ушах у нее висят серьги в виде оленьих рогов, и она сердито смотрит на нас.

— Мы все ждем вас внутри. Пойдемте, ужин готов.

Кивая, Нико предлагает мне руку. Это как кобра,