Читать книгу - "Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова"

происходящим в контакте ускользал из его рук, что порождало у него много страха и желание защититься. Конечно, признаться в этих чувствах ему было довольно трудно – это было равносильно признанию в слабости. Мне кажется очень важным отметить здесь, что очень часто за проявляемой нарциссической личностью агрессией в адрес терапевта (да и не только терапевта) лежат чувства, ассоциируемые в ее сознании со слабостью, – страх оказаться в беззащитном состоянии и утратить контроль, страх оказаться в положении нуждающегося и зависящего, страх быть обнаруженным и видимым, страх перед потенциальным переживанием стыда, связанного с риском быть обнаруженным и увиденным. Сильнейшее раздражение и ярость вызывает у нее ситуация, когда терапевт «вытаскивает» ее, как лису из норы, на свет Божий, где, кажется, все глаза мира смотрят на него с осуждением и отвержением. Именно эти так называемые «слабые» переживания часто маскируются и защищаются агрессивными выпадами, обесцениванием, игнорированием предлагаемого контакта. Понимание этого может быть большой опорой для терапевта: столь устрашающий образ клиента в состоянии агрессии воспринимается с куда бо́льшим спокойствием, когда начинаешь понимать (или интуитивно чувствовать), что именно за ним скрывается.

Это же самое понимание делает терапевта гораздо более устойчивым и гораздо более эмпатичным в тех ситуациях, когда клиент демонстрирует агрессивное обесценивание или отказывается развивать диалог в каком-то конкретном направлении. При этом очень важно уважать защиты; если вы попросту скажете клиенту: «Меня не ранит ваша агрессия – я вижу, что таким образом вы защищаете себя от того, чтобы предстать передо мной таким, каков вы есть, – беззащитным и слабым», то увидите работу этих самых защит во всей их красе – по крайней мере, мало вам точно не покажется.

Вторым возможным способом отреагировать на агрессивные защиты клиента мне представляется тактичная попытка уловить и эмпатически сопроводить чувства, которые находятся за первой линией агрессивной защиты, и связанные с ними потребности. Здесь я снова исхожу из допущения, что агрессия клиента является «кривым» способом защитить себя или позаботиться о каких-то других потребностях. Здесь мне вспоминается несколько случаев. Так, клиент, выпускник магистратуры, неожиданно обрушился на меня с довольно туманными обесценивающими заявлениями; никакой конкретики в виде тех или иных ситуаций, которыми он недоволен, с первого раза обнаружить не удалось. Однако я продолжала попытки хоть как-то понять, что именно он имел в виду, – к тому времени мы работали уже около года, и контакт был уже довольно крепким для того, чтобы на него можно было опереться. После тридцати пяти минут «хождения в тумане» внезапно для меня открылась простая истина: клиент сдавал заключительный госэкзамен, а я на встрече даже не спросила, как он его сдал. Я также не написала ему в день экзамена сообщение с вопросом, как все прошло (хотя знала, что экзамен вызывал у него много тревоги). Молодой человек, преодолевая сильный стыд, пробубнил все это под нос, не глядя мне в глаза. В ходе последующего диалога выяснилось, что ему очень хотелось моего внимания и поддержки, но одновременно он сильно стыдился этой потребности, умом понимая, что я ему не родственница, не друг, не приятель, не родитель и что и звонить, и писать я ему не обязана. Просить же меня об этом ему казалось постыдным, и он устроил для меня что-то вроде испытания – напишет или не напишет? Спросит или не спросит? Результаты этого испытания очень его обидели и расстроили, потому что он сделал вывод, что я только изображала теплоту и заинтересованность в его личности. Тут же он одернул себя, напомнив самому себе, что на терапии его «любят только за деньги» и стыдно и глупо надеяться на искреннее отношение к себе. Улавливаете, читатель? Я специально описала здесь целый ряд внутренних событий, чтобы показать: клиент, с одной стороны, очень сильно нуждался в любящем и заинтересованном к себе отношении, в котором даже стираются границы, и одновременно одергивал себя и стыдил за это. Результатом этого серьезного внутреннего конфликта (очень типичного для нарциссически организованной личности) явилось также довольно характерное, узнаваемое решение – обесценить терапевта, указав на его непрофессионализм, одновременно стыдясь приводить конкретные примеры. Как можно обойтись с такими историями? Давайте обратимся к приведенной ситуации. Тихо и мягко я сказала клиенту: «Похоже, вы очень хотели от меня теплоты и внимания и одновременно не разрешали себе этого хотеть. Я слышу в вас и то, и это и уважаю то, как вы с этим обходитесь. Уважаю мужество, с которым вы сейчас рассказывали мне то, что происходило с вами. Я помнила о вас в день вашего экзамена, но тоже, как и вы, одернула себя – писать вам без вашего разрешения я не могу, это может ощущаться как нарушение ваших границ. Но мне сейчас стало гораздо легче от того, что вы сказали. Можем ли мы договориться, что в следующий раз, когда вам будет что-то нужно от меня, вы попробуете сказать мне об этом? Думаю, мы таким образом снизим вероятность недоразумений». Каков смысл этой реплики? Терапевт приходит на помощь застыженной потребности клиента и валидизирует ее (признает реальной, имеющей право на существование), снижает интенсивность стыда, нормализуя ее и одновременно «протягивая руки» клиенту («я хотела написать»); также получает уважительное отношение и внутренняя «стыдящая» часть клиента (потому что, получается, и у терапевта тоже такая «одергивающая» часть внутри есть, и иметь ее у себя внутри не так уж постыдно и отвратительно). Эта интервенция приглашает клиента также к более прямому предъявлению его потребностей. Конечно, в данном конкретном случае (да и в большинстве других) речь идет о потребности в любви, выражение которой очень сходно с тем, в чем нуждается здоровый ребенок на стадии раннего нарциссизма, – это такое качество любящего внимания, в котором можно пережить себя центром мира, солнцем, вокруг которого вращается внимание любящего. Молодой человек прекрасно умом понимал, что он не единственный мой клиент, что я ему не мать, что у меня много своих дел и забот, что он не может претендовать на исключительное к себе отношение. Однако настоящей его потребностью было именно получение этого исключительного отношения, которого ему в свое время сильно не хватило. В ходе терапии очень важно идентифицировать и назвать (символизировать) эту потребность, а также отгоревать то, что в свое время она не была адекватно удовлетворена. Однако со стороны терапевта, как мне кажется, требуются эмпатическое понимание этой потребности клиента и уважение к ней (это, конечно, совсем не означает, что терапевт должен стать собственностью клиента и исполнять все его желания и мечты). Однако клиенту очень важно видеть со