Читать книгу - "Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова"

Какие же терапевтические тактики помогают при столкновении с описываемыми здесь феноменами?

«Тебя обесценивают, а ты не обесценивайся». Это означает, что терапевту важно найти в себе отношение к идеализации и обесцениванию как к феноменам процесса клиента, а не как к объективной реальности. В пошатнувшемся состоянии ему трудно их обрабатывать, возникает риск «утонуть» в дезориентации, растерянности, гневе, боли и стыде. Я встречалась с ситуациями, когда терапевт прямо на сессии начинал горько плакать или прямо на сессии пытался выгнать клиента из кабинета (явно находясь в аффективном состоянии). Если же сохранить равновесие не удается, то, с моей точки зрения, очень полезным оказывается самораскрытие терапевта – сообщение о том, каково ему сейчас слышать то, что говорит клиент, какие чувства у него возникли в ответ. Такое сообщение уже в процессе его проговаривания позволяет терапевту хотя бы немного разъединиться с теми чувствами, которые его переполняют, отделить их от себя, занять по отношению к ним наблюдающую позицию, что способствует восстановлению терапевтической устойчивости и возвращению в реальность, где нет идеального и ничтожного, есть два живых человека и есть контакт между ними. Предвижу возглас: «Клиент и так воспринимает терапевта как функциональный объект, подобное самораскрытие может быть встречено новой вспышкой ярости: “Исполняйте же свои обязанности, а не ревите!”» Да, такая реакция вполне вероятна. Она же свидетельствует о том, что клиент категорически отказывается воспринимать терапевта как человека. Подходящим способом обработать это, с моей точки зрения, является напоминание клиенту о том, что терапевт тоже человек, а не чат-бот или механическое устройство, что у него тоже есть чувства, которые могут влиять на то, насколько он способен (и хочет!) оставаться в контакте. Мне самой несколько раз доводилось говорить клиентам ровным голосом: «Я тоже человек, как и вы. Как вы думаете, насколько мне сейчас хочется, как вы выразились, исполнять свои обязанности? Когда вы говорите так, оно пропадает. То есть ваши действия максимально мешают вам же получить полезный результат от нашей встречи». Таким образом можно донести до клиента мысль о том, что, если терапевт и механическая кукла (каким он видится в его глазах), небрежное обращение с заводным ключом приводит к тому, что механизм не работает – соблюдение клиентом определенных правил способствует сохранению функциональности куклы. К такого рода высказываниям я прибегаю очень редко, в случаях, когда клиент совершенно «теряет берега» и ведет себя крайне агрессивно, это экстренный способ. Другим важным способом является напоминание клиенту о границах терапевтического сеттинга и принципе разделения ответственности за ход и результаты терапевтической работы между клиентом и терапевтом. Например, в контракте нет такого правила, что терапевт предупреждает клиента о предстоящей сессии за полчаса или час, – такое правило может быть (и есть) на ряде агрегаторов, предоставляющих услуги терапевтической работы онлайн, однако его нет в частной работе конкретного терапевта. Если же клиент настаивает на том, что ему это необходимо, разумно, с моей точки зрения, либо отказать, либо оговорить с клиентом дополнительную оплату таких оповещений: за все надо платить. Если хочешь чего-то сверх оговоренного, тебе самому придется потрудиться, чтобы это получить. Как правило, такой поворот разговора заставляет клиента отступить – его приглашают к несению ответственности за бесконтрольные требования к терапевту. В моей практике ни разу не было прецедента готовности клиента платить и обсуждения конкретной суммы. Однако, если бы речь зашла, я бы назначила сумму, сравнимую с полной стоимостью сессии или даже превышающую этот предел, – ведь для того, чтобы написать такое сообщение, мне нужно будет зайти в телефон или компьютер, а если до сессии я работаю с другим клиентом (а это бывает в девяноста девяти процентах случаев), то это создаст препятствия для эффективной работы. Поэтому мне придется не работать и за час до сессии тоже. А это время должно быть компенсировано – я не вижу оснований дарить клиенту час рабочего времени бесплатно.

Здесь я рассматривала, так сказать, способы экстренной обработки грубого обесценивания и идеализации, а также агрессивного предъявления претензий и необоснованных требований. Существуют и более мягкие способы реакции, которые «работают» тогда, когда терапевт находится в бо́льшем равновесии. Какими конкретно они могут быть?

Важно дать клиенту возможность высказаться и «выпустить пар», не пытаясь прерывать его, спорить с ним и оправдываться (особенно – оправдываться). Здесь вполне уместно эмпатическое слушание. Когда накал эмоций несколько схлынет, можно работать в нескольких направлениях, в частности можно попробовать найти в обесценивании какое-то реальное основание (или убедиться, что его нет). Например, я могу с серьезным видом сказать что-то вроде «Кажется, вы очень сильно недовольны и возмущены, и мне хочется разобраться в ситуации повнимательнее – мне действительно не все равно, подходит ли вам наша работа или нет; можно ли узнать конкретные ситуации, которые вам не понравились или в которых происходило что-то неподходящее? Пожалуйста, расскажите мне о них». В ходе диалога я могу сказать, что не очень понимаю и поэтому не могу эффективно обработать критику, высказанную в обобщенной форме, с использованием слов и выражений «все плохо», «всегда», «никогда и ничего», «абсолютно», что мне важно видеть конкретику. Если говорить все это спокойно, клиент приводит примеры (либо обнаруживается, что он не в состоянии это сделать, потому что никакой реальной «фактуры» нет). Поддерживать же диалог относительно чего-то конкретного уже значительно легче, если непредвзято посмотреть на приводимые примеры (а не с позиции «Ой, Боже, я точно накосячил!» или «Все напраслина, обесценивание, и ничего больше, я не мог ошибиться и прогнуть себя не дам!») Когда речь доходит до конкретики, часто обнаруживается, что реальным основанием для настоящей эмоциональной бури была одна или несколько «царапин», нанесенных хрупкому «Я» клиента репликами и поступками терапевта, которые являлись (или не являлись, но показались клиенту) недостаточно эмпатичными. Например, это может быть ситуация, когда терапевт не улыбнулся клиенту, когда тот рассказывал о каком-то текущем достижении (неважно каком – шла ли речь о прибавке к зарплате или о том, что клиенту удалось в разговоре с коллегой не «провалиться» в тревогу и самообесценивание), – терапевт в это время терпел, например, зубную боль или желание сходить в туалет или думал о последней ссоре с другом; он отвлекся и не был включен в контакт, а лицо его имело строгое или расстроенное выражение, которое клиент отнес на свой счет. Мне доводилось быть адресатом довольно жесткого нападения со стороны нарциссически организованной личности в условиях групповой работы; напряжение этого человека было связано с тем, что привычный жесткий контроль за