Читать книгу - "Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки"

половина богатств Америки принадлежала 1 % самых влиятельных людей – неравенство в стране было в два раза больше, чем в 2022 году [433]. «Бароны-разбойники», вроде Эндрю Карнеги и Лиланда Стэнфорда, монополизировали целые отрасли. Как пишет один историк: «Они подняли производительность за счет бедняков, подвергавшихся жестокому обращению, и за счет детского труда. Низший класс, обитающий в зловонных трущобах, ненавидел современных фараонов, стоящих у власти». Богатые тоже презирали бедных. Финансовый спекулянт Джей Гулд хвастался, что он может «нанять половину рабочего класса, чтобы те застрелили другую половину» [434].

Элита забралась так высоко не сама по себе. Нажить богатство им помогли законодатели, а социальные дарвинисты оправдали такой подход. «Некоторые просто были более успешными в соревновании под названием жизнь, – утверждал один писатель. – Успешные выбрались из диких джунглей и передали свои таланты потомкам, которые поднялись еще выше» [435]. Классовые предрассудки усилились. После Гражданской войны все позитивные изменения в этом направлении пошли вспять [436]. Решение Верховного суда по делу «Плесси против Фергюсона»[43] положило начало политике Джима Кроу, направленной на лишение избирательных прав чернокожих американцев. К 1908 году процент голосов темнокожих на Юге упал на 60 % от пиковых значений. В 1890-х самосуд и линчевания случались в США каждые два дня.

В то же время телефон, телеграф и ежедневные газеты распространяли среди людей новости, не всегда полезные. Уильям Рэндольф Херст был пионером желтой прессы, сенсационного освещения событий, нацеленного на склонность людей к негативу. Четверть объема в его газете San Francisco Examiner занимали статьи о преступлениях с кричащими заголовками, где детали были нарочно преувеличены, чтобы завлечь читателей [437].

Люди присоединялись к новым обширным сетям, а старые в это время отмирали. Миллионы американцев уехали от привычной сельской жизни в города, полные незнакомцев. Семейные магазины теряли бизнес из-за каталогов посылочной торговли. Вудро Вильсон в предвыборной речи 1912 года горевал по тому, что теряют люди: «По всей стране мы вдруг почувствовали, что не можем ничего контролировать… Повседневные отношения связаны теперь с крупными безличными структурами, с организациями, а не с конкретными людьми» [438].

Американцы того времени могли легко прийти к выводу, что нация идет в сторону социального упадка и другого пути нет. Но этого не случилось. Роды были непредсказуемые и болезненные, но в итоге XX век породил резонирующее прогрессивное движение. Активисты, рабочие и гражданские управленцы объединялись в новые, самые разнообразные организации. Они наращивали силу за счет забастовок, лоббирования, участия в общественной жизни и в итоге достигли поразительного успеха. Вот лишь некоторые из политических решений, принятых в период с 1888 по 1920 год: избирательное право для женщин, подоходный налог, создание Управления по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами, Федеральной торговой комиссии и Национальной системы лесов и парков, законы о детском труде, восьмичасовой рабочий день, регулирование финансирования избирательных кампаний, создание государственных детских садов.

Изменился материальный мир, и люди начали мыслить по-другому. Стала популярна идеология социального евангелизма в христианстве, проповедующая моральную ответственность каждого за помощь нуждающимся. Эта философия превзошла социальный дарвинизм. Анализ всех опубликованных книг того времени показывает, что по мере того, как социальное евангелие набирало популярность, фраза «выживают сильнейшие» постепенно исчезала.

Исчезал и цинизм. Крупное социальное исследование в США General Social Survey началось в 1972 году, когда почти половина американцев верила, что «большинству людей можно доверять». Об этом я рассказывал еще в начале книги. Но это не первый раз, когда ученые задавались подобным вопросом. В 1960 году 58 % американцев доверяли своим согражданам [435]. Во время Второй мировой войны показатель достиг поразительных 73 %. К середине столетия умы нации были обращены к добру, сердца – к обществу, взгляды – к прогрессу.

Такие показатели доверия сегодня звучат как фантазия. Осознав, как уменьшилось доверие, я задался вопросом, был ли когда-то обратный процесс. Когда и при каких обстоятельствах вера людей друг в друга не испарялась, а крепла? Эти истории, подумал я, могут помочь нам выбраться из ловушки цинизма.

Оказывается, позитивный пример можно найти прямо здесь. До того, как американское общество распалось, оно крепло. До того, как все стало плохо, было очень хорошо – политолог Роберт Патнэм называл это временем подъема. Достижения легко забываются, потому что прогресс обычно заметает следы. Новые поколения принимают все как должное. Забывая, что их предки лишь мечтали о таких правах и возможностях. В нашей амнезии прорастает цинизм. С точки зрения психологии сейчас все гораздо хуже, чем десятилетия назад. Проживание периода упадка полностью заполонило наше сознание, и это неудивительно: если вы не в пенсионном возрасте, вся ваша жизнь попала на этот период. Но отдалитесь немного от своих проблем, и прошлое покажет другую историю. Упорный, наполненный надеждами труд уже менял мир и может сделать это снова. В оставшейся части книги поговорим, как можно это осуществить.

Если бы мы захотели пойти по пути первых прогрессистов и значительно уменьшить цинизм, отправной точкой было бы сокращение неравенства. Но по иронии судьбы главное препятствие на этом пути – сам цинизм и то, как легко мы используем его против самых бедных.

Меньше внимания – меньше доверия

В 1976 году Рональд Рейган рассказал историю, которую потом не раз повторит: во время неудачной президентской кампании, затем во время успешной и в течение всего первого срока: «В Чикаго нашли женщину, которая использовала 80 имен, 30 адресов, 15 телефонных номеров для получения талонов на еду. Еще она получала социальное обеспечение и ветеранские пособия за четырех выдуманных умерших мужей-ветеранов» [439]. В разное время он мог упомянуть ее «кадиллак» и меха или чужих детей, которых она использовала, чтобы обмануть систему. Журналисты высмеивали Рейгана, думали, что он преувеличивает. Но реальная история была еще хуже. Линда Тейлор, женщина из его истории, действительно использовала десятки псевдонимов, чтобы украсть сотни тысяч долларов государственных пособий [440]. Еще на ее счету были продажа детей и подтвержденное убийство.

Тейлор обидела многих людей и сама была жертвой насилия. Ее жизнь – трагедия со сложным сюжетом. Но из уст Рейгана все звучало как карикатура о «королеве социальной поддержки». По его словам, одно наличие Линды Тейлор указывало на то, что по всей стране живет бесчисленное множество людей, которые покупают икру на продовольственные талоны и берут на содержание детей, чтобы жить за счет тяжелого труда налогоплательщиков. Рейган нарочно выбирал самые вопиющие примеры и выдавал их за норму, чтобы убедить людей – самый коррумпированный получатель социальной помощи и есть самое точное отражение общества в целом.

В 1978 году, всего через два года после того, как Рейган впервые рассказал историю о «королеве социальной поддержки», 84 % избирателей Иллинойса считали, что мошенничество с социальным обеспечением – самая острая проблема в их штате. По всей стране случаи подобного мошенничества резко