Читать книгу - "Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг"

и познакомиться с племянником, – прошептала я, нежно поглаживая Эдварда по спине. Он уткнулся лицом в мою шею и едва заметно кивнул. Затем шумно выдохнул, откинулся назад и одарил меня улыбкой, в которой чувствовалось облегчение.

– Благодарю тебя.

– Не стоит, – ответила я, слегка покачивая головой.

– Я уеду на некоторое время, – продолжил Эдвард, обеспокоенно оглядывая мастерскую. – В Южную Англию отсюда так просто не доберешься.

– Не бойся, – возразила я. – Мы позаботимся о твоем маяке, пока ты будешь отсутствовать.

Мы не всегда можем выбирать то, что с нами произойдет. Но мы можем выбирать, как нам с этим справиться.

Об изоляции и одиночестве

На следующий день Эдвард уехал. Он сказал, что вернется недели через три, и вручил мне ключ от маяка, чтобы я следила за порядком. При этом подчеркнул, что в холодильнике много деликатесов и я не должна стесняться их есть. В конце концов, было бы жаль, если бы они испортились.

Расставаться с другом оказалось тяжело, и я чувствовала себя так, будто он бросает меня на острове. Конечно, это была ерунда. Ведь он отправился в долгий и тяжелый путь до Южной Англии не чтобы сбежать от меня, а чтобы уладить давний конфликт с сестрой и поприветствовать новорожденного племянника в этом мире. К тому же я не одна. Со мной были Бьерн и Джоши, а еще куча дел в «Студии грез».

Однако, когда я проснулась на следующий день после отъезда Эдварда и приступила к утренним занятиям, было непривычно тихо. Бьерн не сводил с меня глаз, и в конце концов я отправилась на маяк с Джоши, чтобы продолжать ремонтные работы. На следующий день Бьерн не составил мне компанию. Удивление сменилось тревогой, беспокойство – страхом, а страх – гневом. После этого осталось только место для вялости и гнетущего чувства одиночества.

Спустя неделю после отъезда Эдварда и исчезновения Бьерна я не смогла найти причины встать с постели утром. Хотя дни стали длиннее и солнце показывалось чаще, на улице все же было намного темнее, чем в Берлине в это время года. Кроме того, не было никого, кто ждал бы меня. Ремонт в студии был закончен, больше там не было для меня дел. Все книги были прочитаны и обсуждены, и ничто не давало мне возможности отвлечься от своих мыслей.

Я лежала под тяжелым одеялом, слезы навернулись на глаза. Большой ком стоял в горле и вызывал сильную боль. Несколько секунд я боролась с чувствами, а затем позволила им выплеснуться наружу с громким рыданием.

– Я так одинока, – сказала я со слезами на глазах потолку в комнате. – Почему я так одинока?

Джоши запрыгнула на кровать и положила голову мне на грудь. Она обеспокоенно посмотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, она подползла ближе и попыталась лизнуть меня. Обычно я нахожу этот жест милым и забавным, но в тот момент он вызвал во мне еще более сильное недовольство. Я с раздражением оттолкнула голову Джоши.

– Прекрати, – проворчала я, отворачиваясь от нее. Моя собака подбежала к краю кровати и спрыгнула вниз. Потом исчезла в другой комнате, а я заплакала еще сильнее, потому что теперь отпугнула своего последнего друга.

Наконец я успокоилась и встала, чтобы выгулять подружку. У меня не было сил одеться, но я знала, что, если открою дверь и немного подожду на пороге, она закончит свои дела и быстро вернется. После этого я заварила себе чай, села в кресло и уставилась на камин. Огонь давно погас, холод потихоньку начал окутывать остывающий дом. Еще немного, и я смогла бы увидеть пар от собственного дыхания. Внезапно раздался звонок мобильного телефона, напомнив мне, какой был день.

Иногда довольно утомительно быть сильным.

День рождения на расстоянии

– С днем рождения, моя дорогая, – раздался в трубке прерывистый голос мамы. – Ну, как ты проводишь свой день?

– Привет, мама, – ответила я с наигранной радостью. Не хотелось, чтобы она знала, насколько несчастной я себя чувствовала. Вероятно, тогда она через миг села бы в самолет, а оставшуюся часть пути проделала автостопом, как в экстренных случаях, просто чтобы я не была одна. – У меня все отлично! А у тебя?

– Что ты говоришь? Плохо слышно.

– Да, я же говорила, нормальной связи у меня вообще нет, и, как видишь, Wi-Fi бо́льшую часть времени отсутствует, поэтому по интернету невозможно дозвониться.

– Какой ужас! – воскликнула мама в телефон. В тот момент интернет пропал, и на мгновение я испугалась, что оглохла.

– Не пугайся, мам, – раздраженно пробормотала я. – Соединение отсутствовало.

– Ах вот оно что, – рассмеялась она, а затем внезапно посерьезнела. – Но голос у тебя не очень радостный.

– Что? – спросила я, чувствуя, как поднимается паника. – Нет! У меня все прекрасно!

«Пожалуйста, пожалуйста, – подумала я про себя. – Не хочу сейчас объясняться». Мама с самого начала относилась к этой поездке скептически. И если бы узнала, что я провела утро своего дня рождения, рыдая в постели, наверняка сказала бы что-нибудь вроде: «Я же тебе говорила». Это стало бы последней каплей.

– Это простуда, – солгала я. – Вчера я отпраздновала свой день рождения с несколькими знакомыми, которых встретила здесь, на острове, и, возможно, немного переусердствовала.

Я чувствовала осуждающий взгляд матери через телефон, но лучше пусть думает, что я простужена и окружена толпой людей, отмечающих со мной, чем физически здорова и одинока. Хотя я четко различала изоляцию и одиночество – для меня эти два состояния редко коррелировали. Но для мамы они были одним и тем же и худшим, что могло бы с кем-то случиться.

Когда надо было уложиться в сроки сдачи рукописи новой книги, я часто неделями сидела одна в квартире. Изоляция была для меня состоянием покоя, сосредоточенности и свободы. Это время, когда я полностью фокусировалась на работе, не отвлекаясь и не прерываясь. Мысли текли свободно, и я могла в полной мере использовать свой творческий потенциал.

Одиночество же – ощущение оторванности и пустоты. Чувство, которое возникало часто, когда я находилась в окружении тех, кто меня не понимал или с кем я не чувствовала связи.

Оно часто охватывало меня на вечеринках или других общественных мероприятиях, где можно было блеснуть светской беседой, и при этом содержание разговора всегда оставалось поверхностным.

Однако в тот момент я ощущала себя изолированной и одинокой одновременно. Только никогда не призналась бы в этом матери и не подтвердила бы ее изначальные предположения.

– А у тебя