Читать книгу - "Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг"

своего существования в искусстве, в то время как миссис Рэмзи реализует себя в отношениях с членами собственной семьи и в заботе о других.

И творчество, и отношения с окружающими – важные элементы, которые наполнили их жизни смыслом. С подобным Бьерн, Эдвард и я сталкивались снова и снова.

С другой стороны, меня ждал настоящий сюрприз, когда Бьерн начал рассказывать о Юстейне Гордере и его произведении «Мир Софии».

– А сейчас наступает кульминационный момент нашего литературного путешествия к постижению смысла жизни, – торжественно объявил Бьерн. – И, конечно же, по этому поводу мы обсудим произведение норвежского автора.

– Мы с радостью послушаем твое выступление, – ответил Эдвард таким же высокопарным тоном и улыбнулся мне. Я подавила смешок, а Бьерн даже не смутился.

– Юстейн Гордер – писатель и педагог, создавший совершенно замечательную историю. Она о твоей тезке, дорогая Софи, и, честно говоря, это не единственное совпадение с твоей жизнью.

– Что ты имеешь в виду? – с любопытством поинтересовалась я.

– В книге «Мир Софии» рассказывается о девушке, которая получает загадочные письма от неизвестного философа и отправляется в путешествие по истории философии, – объяснил Бьерн. – Она знакомится с такими великими мыслителями, как Платон, Декарт и Кант, и начинает внимательно изучать их жизнь и цель существования. В конце концов она узнает, что ее жизнь и все окружение – лишь составляющие части романа, написанного неким Альбертом Кнагом для своей дочери Хильды.

– Невероятно, – ошеломленно произнес Эдвард.

– И что там совпадает с моей жизнью? – спросила я, чувствуя себя как на том уроке математики, когда казалось, будто все тему понимали и только я выглядела, как тупой баран.

– То, что вас обеих зовут Софи и вы обе связаны с Норвегией. Вы изучали философские труды, чтобы найти ответы на свои вопросы, – ответил Эдвард, на что получил благосклонный кивок от Бьерна.

Мой озадаченный взгляд блуждал между двумя друзьями, и я задавалась вопросом, не хотят ли они меня одурачить.

– Это может означать, – продолжал Эдвард, – что, возможно, и наша Софи – просто персонаж романа, как и мы сами.

– Совершенно верно, – ответил Бьерн, указывая пальцем на Эдварда, как дядя Сэм с плаката призывает вступить в армию США. – Более того, что, если мы существуем в продолжении этой книги? Или в сборнике статей о ней?

– Вы серьезно? – рассмеялась я. – Во-первых, главную героиню зовут Софи. У меня совсем не редкое имя. Во-вторых, я никогда не получала никаких писем. В-третьих, я больше не юная девушка. И в-четвертых… – Тут я замолчала и рассмеялась еще больше. – Я даже не знаю, как сформулировать четвертый аргумент, настолько абсурден этот разговор. Давайте посмотрим правде в глаза: вы серьезно думаете, что мы могли бы быть персонажами в книге?

– Почему бы и нет? – спросил Бьерн, глядя на меня и подняв брови.

– Потому что это абсурд, – ответила я со всей серьезностью. – Поверьте, в детстве я только и мечтала жить в книге. Или еще лучше – во многих книгах. К сожалению, это не было правдой, и теперь глупо выдвигать эту идею только из-за нескольких общих черт, притянутых за уши к истории, возникшей какое-то количество лет назад.

– Книга написана в 1991 году, – пояснил деловито Бьерн. – Разве это не твой год рождения?

– Ради бога, – ответила я. – Можем ли мы…

Меня прервал отдаленный звонок телефона. Я растерянно глянула сначала на Бьерна, потом на Эдварда. Смотритель маяка тоже некоторое время был скептически настроен, а затем в его глазах, казалось, зажегся свет.

– А, сейчас, – сказал он и исчез на первом этаже. Через несколько минут вернулся со смартфоном, зажатым между плечом и ухом.

Как только Эдвард повесил трубку, я удивленно спросила:

– У тебя есть телефон?

Я никогда не задумывалась о том, что Эдвард тоже жил в XXI веке и хотел поддерживать связь с внешним миром. Вот почему никогда не спрашивала его номер, что было довольно глупо. В конце концов, я могла бы легко сообщить ему в предыдущие недели, когда собиралась его навестить.

– А, да, есть, – ответил он. Казалось, Эдвард был так же удивлен своим средством связи, как и я. – Мне позвонила сестра. У нее родился ребенок.

Лишившись дара речи, я посмотрела на своего друга. Я только что осознала, как мало знала о человеке, который вместе с Бьерном был рядом со мной с тех пор, как я прибыла на остров. Мне было стыдно, что я больше его не расспрашивала, и опасалась, что он воспримет мое молчание как равнодушие и отсутствие интереса к его персоне. В то же время я ощущала злость и разочарование, поскольку поделилась с ним таким количеством личных историй из собственной жизни, а он, очевидно, не испытывал потребности что-то рассказать о себе.

– Я и не знала, что у тебя есть сестра, – вырвалось у меня, и только тогда заметила, как укоризненно это прозвучало.

– А я и не упоминал, – ответил Эдвард, потирая затылок. – Мы долгое время не общались, и я даже не знал, что она беременна.

Между нами установилась тишина, и, хотя обычно я не возражала, на этот раз она показалась мне странной и напряженной. Очевидно, Бьерн чувствовал то же самое, так как внезапно поздравил Эдварда торжественным голосом.

– Значит, ты теперь дядя. Поздравляю, Эдвард, это просто замечательно!

– Спасибо, – задумчиво произнес тот и принялся расхаживать взад и вперед по мастерской. – Сестра сказала, что чуть не умерла при родах… И это открыло ей глаза на некоторые вещи.

– Боже мой, Эдвард, – выговорила я, закрывая рот руками. Мое разочарование улетучилось в мгновение ока, оставив после себя только шок и сострадание. Я подошла, чтобы обнять его, но он не придал этому значения и продолжал ходить слева направо и обратно.

– Она хочет оставить в стороне наши разногласия и чтобы ее сын познакомился со своим дядей, – продолжал бормотать он.

– Ты тоже хочешь? – спросила я, не спуская взгляда с друга.

Внезапно Эдвард остановился и серьезно посмотрел на меня, но каким-то образом смотрел и сквозь меня. В этот момент он был где-то далеко. Возможно, в другой стране, возможно, в прошлом.

– Конечно, – ответил он и внезапно разразился громким смехом на всю мастерскую, затем всхлипыванием и, наконец, горьким плачем. Мы с Бьерном беспомощно посмотрели друг на друга.

– Мне очень жаль, – сказал Эдвард. – Мне очень жаль.

Только ему не нужно было сожалеть. Все мы носим в себе раны, и, как бы хорошо мы их ни скрывали, они причиняют слишком много боли. И мы больше не можем их прятать. В конце концов мой друг позволил себя обнять.

– Тогда, я думаю, тебе стоит поехать домой