Читать книгу - "Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг"

– Что-что? – переспросила я.

– Речь пойдет об Альбере Камю и его эссе «Миф о Сизифе».

– А Сизиф не персонаж из греческой мифологии, который навлек на себя гнев богов? И в наказание ему пришлось целую вечность катить тяжелый камень вверх по крутому склону и наблюдать, как тот падает назад каждый раз, когда он почти достигает вершины. Сизифу приходилось проделывать задание снова и снова, – сказал Эдвард, получив в ответ довольную улыбку от Бьерна.

– Совершенно верно.

– И какое отношение это имеет к смыслу жизни? – поинтересовалась я. – Честно говоря, эта история звучит довольно бессмысленно. В конце концов, в этом нет ничего веселого. Очевидно, он не мог достичь цели.

– В этом-то и дело, – ответил Бьерн. В голове у меня возникло много вопросов. Я посмотрела на него. – Итак, мне понадобится немного отклониться от темы, – продолжил призрак, и мы с Эдвардом переглянулись.

– Этого следовало ожидать, – поддразнила я нашего домашнего философа и настроилась на то, чтобы нарисовать на стенах еще очень много звезд.

– Ха-ха, смешно, – сказал Бьерн, но тут же приступил к рассуждениям. – Все предыдущие работы предполагают, что есть смысл жизни или, иными словами, существует цель нашего существования и «почему», заставляющие нас вставать по утрам и заниматься повседневными делами. Верно?

– Да, это правда, – ответила я, думая о различных произведениях, которые мы уже обсуждали. Согласно суждениям Лао-цзы, жизнь имеет смысл, когда мы приспосабливаемся к природе и ее порядку, поскольку этот порядок дарит нам мир и равновесие. Для Марка Аврелия смысл жизни заключается в том, чтобы действовать разумно и делать то, что в соответствии с великим, естественным планом, так называемым логосом, правильно для нас. Оба считали, что ничто не происходит случайно, но все имеет значение. Заметное различие в их учениях в том, что Аврелий подчеркивает активные действия, в то время как Лао-цзы фокусирует внимание на естественном течении жизни и предостерегает от принудительного вмешательства. «Сиддхартха» Германа Гессе посвящена поиску настоящего счастья, обретению собственного опыта и пониманию, что все в жизни взаимосвязано, а не просто вере в то, что ложно утверждают другие. Экхарт Толле, в свою очередь, учит, что смысл жизни в том, чтобы присутствовать в настоящем, вне оков времени – прошлого и будущего. Он считает, что это возможно, если мы освободимся от избытка мыслей и больше отдадимся чувствам, чтобы прославлять настоящий момент.

А австралийка Бронни Вэр, основываясь на наблюдениях за умирающими, показывает, что смысл жизни в реализации личных мечтаний и поддержке межличностных отношений.

– Верно, – отметил Бьерн, который в очередной раз прочитал мои мысли. Эдвард озадаченно посмотрел на Бьерна, но призрак не обратил внимания на его выражение лица. – Различные подходы показывают, что существует множество способов понять смысл нашего существования. Каждый из мыслителей, чьи работы представлены в твоей стопке книг, предлагает свой взгляд, основанный на собственном опыте и философских традициях. Но у всех одна общая черта: основное предположение, что жизнь вообще имеет смысл.

– Бьерн, к чему ты клонишь? – нетерпеливо спросила я. У меня сложилось впечатление, будто он повторяется, и я с нетерпением ждала ответ.

– Но в этот список не входит Альбер Камю. В своем произведении «Миф о Сизифе» он выдвигает тезис, что жизнь не имеет смысла, она бессмысленна, – сообщил Бьерн и хлопнул ладонью по столу, что выглядело не очень впечатляюще, поскольку движение не произвело никакого шума.

Как вообще так случилось, что Бьерн мог сидеть на скамейках и класть руки на стол, но не мог по-настоящему взять книгу или переместить какой-либо другой предмет?

Призрак закатил глаза, и на мгновение мне показалось, что я слышала его мысли.

«Серьезно? Такой вопрос приходит тебе в голову по этому поводу?» – пронеслось у меня в голове. Я откашлялась.

– Звучит довольно разочаровывающе, – сказала я, стараясь сосредоточиться на теме разговора и не возвращаться к размышлениям о физических законах призраков. – И хорошо согласуется с названием и моим предположением, что Сизиф был обречен на бессмысленное существование.

– И да, и нет. Отчасти книга разочаровывала, особенно потому, что уделяет большое внимание теме самоубийства. И все же она довольно убедительная и подбадривающая. Хотя Камю описывает жизнь как бессмысленную, он ни в коем случае не считает ее бесполезной.

– Ерунда, – фыркнула я, проводя по стене тряпкой. На мгновение я слишком задумалась, и звезда получилась кривой. Ее требовалось исправить.

– Значит, Камю считает, что жизнь бессмысленна и тем не менее ценна? – спросил Эдвард. Рядом с ним уже возвышалась внушительная гора разноцветных птичек-оригами. – Как это возможно?

– И здесь снова нужно немного отклониться от темы, – заявил Бьерн. – Сначала Камю философствует о том, что, в сущности, все люди стремятся найти смысл. Они видят знаки, думают, будто существуют причины, по которым происходит то или иное событие. Особенно в подростковом и юношеском возрасте у многих есть амбиции и желание чего-то достичь. Но рано или поздно наступает момент, когда они внезапно начинают сомневаться, есть ли в этом смысл.

– Я прекрасно понимаю это, – сказала я, обмакивая кисть в золотистую краску. – Как вы уже знаете, смерть деда пошатнула мой мир.

– Смерть любимого человека вызывает у многих вопрос о смысле жизни, – подтвердил Бьерн, – но есть и другие, менее драматичные события. Например, когда люди на долгие годы застревают в круговороте повседневной жизни и все, что им нужно, – работать, есть и спать.

– Работая сорок, а иногда и пятьдесят часов в неделю, мы с Хлоей стали подвергать сомнению нашу жизнь, – подтвердил Эдвард, кладя в стопку еще одну птицу. Она была из желтой бумаги с оранжевыми точками.

– Тогда, наверное, вы понимаете, что имеет в виду Камю, – ответил Бьерн. – В любом случае, люди находят разные способы решения вопроса о смысле жизни. У некоторых этот вопрос вызывает кризис.

Я подняла руку, чтобы показать, что именно так это ощущаю.

– Другие находят убежище в вере – в религиозных доктринах или других учениях, – продолжил Бьерн. – Однако из-за этого многие откладывают проблему. Например, если стремиться к спасению в загробной жизни, нынешний момент будет упущен.

– А то, что это плохо, мы уже узнали, – добавила я.

– Верно.

– И какой же тогда, по мнению Камю, лучший путь? – спросил Эдвард, которого всегда больше интересовало решение, чем проблема.

– Признать, что жизнь бессмысленна, и все равно прожить ее в полной мере, – ответил Бьерн с торжественным жестом. – Если откажемся от идеи, что все должно иметь смысл и освободимся от правил, то вручим себе два великих дара: свободу и страсть.

– Мы как бы освобождаем себя от обязанности жить своей жизнью определенным образом, ведь в любом случае