Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

этого дружней между собой не становились. Мы по очереди читали четверостишия, а пионеры, которые были в междурядьях, стояли и периодически по команде, а, может быть, и все время держали правую руку между своих глаз. Это был пионерский салют. Все это делалось с серьезным выражением лица. Сталина мы все очень любили и к поручению относились серьезно. Вообще я свято верил в идею коммунизма. Жизнь потихоньку налаживалась. Ежегодно снижались цены. Мы все знали, что всем этим мы обязаны нашему вождю и отцу И. В. Сталину, и не представляли, как мы будем жить без него.

Мой отец был тоже ярый ленинец и приверженец советской власти. Он даже полагал, что доживет до коммунизма. Он не раз говорил, что если бы не революция, то он никогда бы не стал врачом. Он даже мне разрисовал, как будет все это происходить. Постепенно будут снижаться цены. Потом некоторые товары будут продаваться бесплатно: спички, соль, газ, вода. Станет бесплатным общественный транспорт. Далее он уже не мог рисовать картины. Но я могу четко сказать, что в тот период я ему верил. И не настораживало меня то, что почти ежедневно родители мне говорили, что в школе я должен быть осторожным и ничего не говорить против советской власти и вообще не говорить о политике, так мне ничего не будет, а их могут посадить, а без них прожить мне будет трудно. Может быть, еще и поэтому в школе и на улице я больше молчал. Здесь получилась, наверное, та же картина, как с употреблением матерных выражений. Я не мог, наверное, говорить неискренне. То есть в одном месте говорить одно, а в другом месте говорить другое. Вот почему я и в школе был молчаливым. Затем, когда стало можно говорить, то мне кажется, что я стал чрезмерно болтливым. Это была компенсация за многолетнее молчание или просто вылезла на божий свет моя натура. Говорить-то я начал больше, но пугливость у меня осталась, что было источником многих переживаний. Об этом несколько позже.

С папой я общался гораздо меньше, с мамой очень часто. Сколько я помню, она всегда спрашивала, кого я люблю больше, ее или папу. Я говорил, что одинаково. Она все-таки добивалась от меня, чтобы я сказал, что ее люблю все-таки чуть-чуть больше. Я ей это говорил, я соглашался со всеми ее доводами. В действительности она поступала не всегда мудро, может быть, даже глупо. Если честно сказать. К отцу, несмотря на все ее старания, я все же относился лучше. Сейчас я понимаю, что это работа моей мамы. Не знала она принципа сперматозоида.

Обстановка в семье в принципе, как я сейчас понимаю, была спокойная. Отец не пил и вообще сидел на диете. С работы приходил домой вовремя, и если бы мама мне все не рассказывала, то я бы и не знал этого. Может быть, я и не обратил бы внимания на то, что на улице они никогда не шли под руку, и нередко отец шел впереди нее. Я ни разу не видел, чтобы они хоть раз поцеловались даже при прощании. Отец довольно часто придирался, а может быть, и по делу (не любила мама особенно заниматься хозяйством), что в доме нет должного порядка, вспоминал, какой порядок был в немецких семьях, который он наблюдал во время службы в Германии. Кстати, помню, что и я как-то в таком же плане на нее поддакивал. Отец как язвенник ежегодно ездил в санаторий. На службе его довольно быстро повысили, и он стал доверенным врачом градообразующего завода. Подчинялся ЦК профсоюза. Потом эту должность ликвидировали. Я только знаю, что в его функции входило распределение путевок. Он их настолько честно распределял (рабочие получали всегда свою долю), что входил в конфликт с председателем месткома завода. Его пытались ублажать, но он отказывался от всех благ, чтобы «не быть обязанным». Мама его осуждала и говорила это мне. Материально мы жили еле-еле. Мясо было не каждый день, но он, как коммунист в кинофильмах, мучился, но не пользовался своими возможностями.

И я вслед за ним вел себя точно так же. Я считал, что пионер не должен давать списывать, а должен разъяснить отстающему ученику смысл задачи. Теперь-то я понимаю, что мне надо было дать списать хотя бы одному, а потом необходимо было, чтобы переписали у него. Поскольку нередко было так, что только я один в классе решал задачу, то понятно, что меня учителя хвалили, и теперь мне уже понятно, почему меня, мягко выражаясь, не любили ребята. И лишь в старших классах я внял увещеваниям матери, которая советовала дать мне списывать им без всяких разъяснений.

Делал я и определенную карьеру как пионер. Ни старостой, ни председателем совета отряда я не был. Но после пятого класса мне поручили вести районный слет пионеров. Он всегда проходил в конце учебного года очень торжественно. Выстраивались в парке на площади пионерские дружины всех школ, все отдавали рапорта, потом переходили в летний кинотеатр. Там читались какие-то доклады. Вот председателем этого слета я и был, точнее, куклой. Рядом сидел кто-то из взрослых и все мне подсказывал. Я в точности все выполнял. По-моему, накладок не было. Что такое ведение собраний, тогда я не понял. Это пришло уже намного позже. То, что я был на виду, мне нравилось, а особенно моему отцу, Он мною гордился. Кстати, на следующий год ведущим слета был назначен Шишка.

Но вернемся к взаимоотношениям в семье. Отец часто приносил бумаги домой и нередко дома работал. Иногда мы по вечерам играли в карты в довольно сложные игры. И как мама ни старалась, чтобы я любил ее больше, мне представляется, что к папе я относился с большей теплотой.

Рассказы матери все-таки иногда на меня как-то действовали. Помню, что на одном из уроков английского языка я думал не об уроке, а о семье, и у меня на глаза навернулись слезы. Проницательная учительница спросила, не случилось ли что в семье. Помню, что я на провокацию не поддался и ничего ей не рассказал. К. этому времени мама вынуждена была устроиться на работу. Хотя отец и занимал очень высокую должность, но он никогда не пользовался ею для получения дополнительных прямых или косвенных доходов по принципиальным соображениям и чтобы не быть обязанным.

Так вот, мама устроилась на работу. Зарплата у нее была почти втрое ниже зарплаты отца, но ей удалось ее повысить разными способами, но такими, что посадить ее